Батенчук — гидростроитель

Главный механик строительства Иркутской ГЭС, начальник Вилюйгэсстроя, он возводил завод-гигант «КамАЗ» и Набережные Челны

Окончание. Начало в № 8

На Ангару Евгений Батенчук попал по рекомендации Семена Калижнюка — первого начальника строительства Иркутской гидростанции. Человек легендарный, возводивший Каракумский канал, оросительные системы, Нурекскую ГЭС, за что его уважала вся Средняя Азия, Семен Константинович оценил по достоинству инженерный талант Батенчука — бывшего военнопленного. На людях, вернувшихся из немецких лагерей, лежала тень, от них старались держаться подальше. Но Калижнюк, когда они встретились на Краснополянской ГЭС, подал Батенчуку руку, взял с собою в Иркутск. «Оценил его серьезность, сосредоточенность, — написал в своей книге «С водой как с огнем» другой великий гидростроитель, Андрей Ефимович Бочкин, начальник Ангарагэсстроя, принявший стройку после Калижнюка. — Нужно было разглядеть этого человека... А уже рекомендовать Батенчука в партию — это выпало мне».

«Спокойной жизни не ищу»

Возведение первой ГЭС на Ангаре стало одной из героических страниц советской истории. Многое тогда, в начале 1950-х, пробовали впервые. «Иркутское строительство, по существу, превращалось в гигантскую опытную лабораторию, — вспоминал Андрей Бочкин. — До нас ни в одной книге не было сказано, что гравийно-песчаную плотину можно возводить зимой. Эту книгу — не на бумаге — теперь писали мы». Новаторский дух, прямота, смелость, даже порой дерзость Батенчука пришлись в таких условиях как нельзя кстати. Работать предстояло по-новому, нередко — ломать систему. К примеру, на всех гидростройках страны по традиции механизмы чуть ли не навечно закреплялись за строительными управлениями, участками, а те сами отвечали за их использование. И все, естественно, старались набрать техники побольше — на всякий случай. «Простои были громадные, чтобы не обижать рабочих, занимались приписками», — рассказывает автор очерка о Евгении Никаноровиче, писатель Юрий Полухин. Батенчук на Иркутской ГЭС собрал все механизмы в одном управлении. Сам распределял их по заявкам и контролировал выработку. Если кто-то завысил цифры и не сумел производительно использовать технику — штрафовал. В первые месяцы штрафы эти выросли до размеров астрономических. И поднялось: «Батенчук срывает строительство, прижимает рабочий класс, хочет один выглядеть чистеньким!»

Начальник главка, парторг строительства, механизаторы — все восстали против новшества. Чтобы вернуться к старому порядку, собрали совещание. Правда, Батенчука туда приглашать не стали. Случайно узнав о «подпольном» заседании, Евгений Никанорович заглянул в кабинет парткома. Сглаживать неловкость или отшучиваться и не думал.

Сказал:

— На этой «тайной вечере» я сидеть не буду. Но скажу одно: если вы разгоните управление, завтра напишу письмо в ЦК о том, что начальник главка — консерватор, а парторг строительства с ним заодно.

— Это вам не поможет! Вас не послушают... — отвечали ему. — Послушают, — улыбнулся Батенчук. — Я человек маленький, спокойной жизни не ищу...

«Батенчука послушали: управление механизации осталось, техника стала использоваться чуть ли не на сто процентов, количество приписок резко упало, а вскоре Министерство строительства электростанций предложило перенять всем гидростройкам Союза опыт иркутян», — заканчивает свой рассказ писатель Юрий Полухин.

С рабочей смекалкой...

Несмотря на суровое отношение Батенчука к делу, рабочие его уважали: хоть и начальник был, но не белоручка — трудовые мозоли с рук не сходили. И одевался просто — телогрейка, рубашка без галстука, кепка, сапоги. На иркутской стройке — как потом и в Якутии, и на Каме — в трудных ситуациях он обязательно приходил к народу. «Бывало, посидев в техотделе, поломав себе голову, прикинув так и этак, Батенчук и Илюша Гуревич (молодой начальник экскаваторного парка. — Ред.), — пишет Андрей Бочкин, — шли за советом к экскаваторщикам:

— Что делать, ребята? Давайте подсказывайте. Как же все-таки загнать экскаваторы в воду?» И рабочие нередко предлагали дельные вещи. Так, предстоял монтаж агрегатов, а краны, рассчитанные на груз всего в 10 тонн, были не в состоянии поднять 60-тонные детали. Как поступить? Ребята из бригады надоумили начальников использовать шагающий экскаватор — никто никогда раньше этого не делал. Оставалось рискнуть. «Мы с Батенчуком и Гуревичем забрались наверх, к эскаваторщику, — вспоминал Андрей Ефимович. — Для начала подняли 30-тонную балку, потом 35-тонную, 40-тонную... Так постепенно достигли нужного веса. Подцепили 60-тонную втулку, экскаватор поднял ее, занес над пропастью пазухи — у всех, кто видел это, замерло сердце — и щелкнул точно на место. Одну втулку, за ней другую, третью. И все точно на место. На этом мы сэкономили целых полгода». Понятно, почему Батенчук болел душой за своих ребят, и далеко не на словах. В начале 1950-х годов у крановщиков, экскаваторщиков, бульдозеристов зарплата была гораздо меньше, чем у рабочих общестроительных профессий. Особенно низкими были оклады у механиков. «Никто не хотел идти на эти должности, а механизмов на стройплощадках становилось все больше», — сетовал Батенчук. Чтобы поднять оклады механизаторам, он обращался в самые различные инстанции, но ничего добиться не мог. Пока не попал на прием к академику Винтеру.

 «Александр Васильевич Винтер был очень строгий человек, беседу с ним вести нелегко. Он не терпел неконкретности, многословия, требовал четких обоснований и фактов. Сначала мне пришлось вступить с ним в спор, — вспоминал Евгений Никанорович. — Но в итоге я его убедил. Он попросил меня представить обстоятельную докладную, соответствующие обоснования и расчеты». Механизаторы по зарплате были приравнены к строителям. На стройку пошли высококвалифицированные люди, знающие и любящие технику, радовался Батенчук.

...и с умом

Рабочая смекалка в Иркутске пригодилась Батенчуку не раз. Но выше всего в жизни он ставил образование, сам постоянно учился. «Испытывая потребность в новых знаниях, я с удовольствием принял предложение преподавать в техникуме, — признавался он. — Ездил в город за много километров и, хотя было нелегко, чувствовал большое моральное удовлетворение, так как учил ребят и одновременно пополнял свои теоретические знания».

В 1961 году, уже в Якутии, только-только приняв Вилюйгэсстрой, Батенчук дал задание открыть строительный вечерний техникум в Мирном. Начали 13 августа и за месяц (!) построили дом. «Но ведь нужна была хоть какая-то мебель, а главное — учебники, учебные принадлежности, — вспоминала Т.Вечерина, первый директор техникума. — В магазинах ничего нет. А где взять преподавателей, особенно по общетехническим и специальным предметам? Да и дров нужно много: дом с печным отоплением. Просто авантюра». Но раз Евгений Никанорович сказал — значит, все получится. И действительно, 1 сентября новый техникум принял первый набор студентов. А преподавателями стали молодые специалисты стройки. Батенчук подавал личный пример — возглавлял госкомиссию на защите дипломов. Как он и мечтал, молодежь могла без отрыва от производства получать нужные профессии.

Снова среди тайги

Батенчуку не раз приходилось все начинать сначала. После Иркутска была Якутия с ее еще более суровыми условиями, чем в Сибири, после — гигантская стройка КамАЗа и Набережных Челнов. Каждый раз с нуля.

 «Мне предлагали снова тяготы жизни. По всему было видно, что начинать дело предстояло без семьи, а у меня было двое детей, — вспоминал Батенчук о переводе в алмазную Якутию. — Семью надо было оставить в Иркутске и ехать в край вечной мерзлоты, с зимними температурами до минус 63 градусов, с несметным количеством комарья, гнуса и оводов летом. Работу надо было начинать в безлюдных, необжитых местах, вдали от промышленных центров и транспортных магистралей».

Но отказываться Батенчуку было стыдно, и он брался за новое дело. Причем всегда шел впереди — вместе с первым десантом. Где не могли пройти самосвалы и бульдозеры — двигались пешком. Жил коммуной с рабочими, среди тайги, сначала в доме... без крыши. Приезжий журналист вспоминал быт первопроходцев: в одной из комнат этого дома окно было застеклено и в него выведена труба железной печурки, сделанной из обыкновенной бочки. Котловой — дежурный, не исключая Батенчука. Меню — кто во что горазд, шутил Евгений Никанорович. Все тяготы поровну. А ведь Батенчук в войну перенес тяжелый туберкулез.

 «В госпитале инвалидов войны в Иркутске мне наложили на правое легкое пневмоторакс и выдали удостоверение инвалида Великой Отечественной войны, — вспоминал он. — Удостоверение это я порвал, отказавшись уходить на пенсию, и продолжал работать на строительстве».

Человек огромной внутренней дисциплины, он до конца жизни не позволял себе слабостей. Даже после 80 лет, уйдя наконец на заслуженный отдых, вставал ранним утром, делал зарядку, обязательно читал, много встречался с людьми.

* * *

Безусловно, главные свои трудовые подвиги Евгений Батенчук совершил после Иркутска: покорил Вилюй, дал свет и электричество алмазному краю. КамАЗы, которые стали выпускать благодаря строительству завода-автогиганта на Каме, считались лучшими грузовыми машинами в нашей стране. И все же Иркутская ГЭС стала судьбоносной для Батенчука.

— Не поработай я на Иркутской ГЭС, не было бы у меня успехов на строительстве алмазного комплекса и Вилюйской ГЭС. Одно подготовило другое, — подводит итог он.

Использованы материалы книги П. Вечерина «Батя». Благодарим за помощь в подготовке публикации кандидата исторических наук Павла Ступина.

Загрузка...