Ценный кадр Советского Союза

Собственному корреспонденту ТАСС, признанному мастеру фотографии Эдгару Брюханенко исполняется 80 лет

Вообще-то поздравлять заранее не принято, однако случай с Эдгаром Дмитриевичем — исключение. Почти 40 лет он отдал Телеграфному агентству Советского Союза (ТАСС) — организации, обладавшей исключительными правами на освещение важнейших событий в СССР и за его пределами. Собственные корреспонденты ТАСС заранее знали о многих эпохальных мероприятиях. Гость нашего номера также задолго до многих официальных мероприятий готовил фотоматериалы, чтобы в нужный час их отправить в Москву. Следуя традициям агентства, мы поздравляем мэтра с юбилеем и приглашаем на его выставку в Музей истории города Иркутска на улицу Франк-Каменецкого. Из сотен тысяч снимков Эдгара Дмитриевича соткано полотно целой эпохи. Перекрытие Ангары, возведение алюминиевых заводов, строительство БАМа и многие другие кадры стали хрестоматийными, а их автор — классиком.

ТАСС уполномочен пригласить

Свой первый фотоаппарат 13-летний Эдик Брюханенко купил на рынке. Зачем? Он и сам тогда не знал: его родня преимущественно состояла из врачей, а самым именитым был дед Сергей Сергеевич, удостоенный Ленинской премии. Хотя определенные параллели между медиками и фотографами провести можно — ванночки, пинцеты, рецепты, но не более того.

Первой ступенькой жизненного университета Брюханенко стала студия кинохроники, располагавшаяся в здании костела на улице Красной Звезды (ныне улица Сухэ-Батора). Директор студии Виктор Громодзинский принял худощавого паренька на должность осветителя. Со временем ему стали доверять небольшие подсъемки для журнала «Восточная Сибирь» — виды улиц, вывески.

 Более осмысленно к процессу фотосъемки помог подойти кинооператор Алексей Белинский, человек без специального образования, но с гигантским творческим потенциалом. Главный билет в своей жизни — приглашение в ТАСС — Брюханенко получил случайно. Отслужив в армии, он продолжал искать себя на фотографической ниве, но парня без образования нигде не брали. А он упорствовал, согласился работать в «Восточно -Сибирской правде» внештатным автором, по-прежнему обходя стороной теплые фотоателье.

— В Шелехове начиналась эпопея строительства алюминиевого завода, который назывался почему-то Иркутским, и на эту стройку командировали отряд орловских комсомольцев, — рассказывает Эдгар Дмитриевич. — Ребята ехали за экзотикой, романтикой и запахом тайги. «Восточка» отправила меня в командировку в Тайшет. По заданию я должен был встретиться с посланцами комсомола, доехать до Иркутска, а затем и до Шелехова. Предстояло снять начало великой стройки. Я поехал, познакомился с ребятами, со многими впоследствии дружил. На эту же стройку приехал тассовский корреспондент Павел Никитович Лисенкин, он меня и заметил. Москвич на прощание сказал, чтобы я ждал документов, но я не верил. Однако буквально на четвертый-пятый день пришел вызов из Москвы. В то время летали еще Ил-14 — более 20 часов до Москвы.

В ТАСС я пришел 24-летним комсомольцем, это был единственный случай, когда на работу приняли, по сути, пацана. Меня прикрепляли к разным мастерам. Поначалу ходили на предприятия вдвоем, а потом ставили под снимками две подписи, гонорар — пополам. Но однажды наставник предложили ходить по одному: я на фабрику Капралова, он на шарико-подшипниковый завод. Но снимки по-прежнему выдавали за двумя подписями, поэтому наша производительность резко выросла. Меня радовала не столько финансовая сторона дела, сколько доверие маститых коллег — это был хороший знак. Спустя месяц среди первых пассажиров Ту я вернулся в Иркутск с удостоверением собкора ТАСС.

— Техникой вас обеспечили?

— Да, но только советской. Например, фотоаппаратом «Киев» с набором оптики, из широкопленочных камер — «Любитель-2». Иметь в своем арсенале заграничную технику не позволяла в первую очередь идеология.

И только спустя 15 лет агентство обзавелось японскими «Никонами». Кстати, первый заграничный аппарат из всех собкоров ТАСС вручили именно Брюханенко. После этого в его арсенале появились признанные во всем мире «Хассельблад» (Hasselblad), «Лейка» (Leica), «Роллейфлеск» (Rolleiflex). До пенсии мастер износил шесть служебных автомобилей — три «Москвича», УАЗ и две «Нивы». Ведь его фотографическая вотчина составляла более пяти миллионов квадратных километров. Территорию РСФСР тогда делили 36 собкоров, а всего по стране работало 120 репортеров.

— Если подсчитать сколько раз я суммарно обогнул экватор, не знаю — может быть, раз сто. Хорошо помню, когда рано утром приходил в гараж за машиной, то дворник, не зная, что я фотокорреспондент, говорил: «Да, хозяин вас не бережет. Как же вы работаете — с утра и до позднего вечера!» Я ему отвечал: «Хозяин у меня хороший, от него я никуда не уйду».

Приезжая в партком предприятия, на стройку, к руководителю объекта, собкор первым делом ставил на стол дорогущий «Хассельблад», «Роллейфлекс», а потом доставал блокнот. Камера, которую до этого никто и в глаза-то не видел, действовала магически. Сегодня даже сложно себе представить, какой предмет произведет на собеседника такой эффект. Не менее магически действовала на встречающих и сама аббревиатура — ТАСС: собкора пускали туда, куда менее именитым коллегам вход был запрещен.

Фотографии союзного значения

В отличие от сотрудников районных и областных газет собкоров ТАСС не дергали на ежедневные планерки, не загружали мелкотемьем. Агентство интересовали масштабные стройки, достижения советского человека, его трудовой героизм. В этом, собственно, и заключалась сложность задания. Ежемесячно собкор отправлял в Москву 30—40 фотографий, из них только 12—15 принимала редколлегия — требования были очень высокими.

— Чтобы сделать эти 30—40 снимков, приходилось пахать и пахать. На месяц вперед составлялся план, Москва утверждала или корректировала его. Нередко центр сам заказывал темы. Звонки из-за разницы во времени обычно раздавались ночью. Вечером заседала редколлегия и решала: давай попросим Брюханенко снять, например, Саяно-Шушенскую ГЭС. Я соглашался с осторожностью. Дело в том, что Красноярск не мой регион и там есть свой собкор. Но меня успокаивали, звонили коллеге, чтобы ни у кого не осталось неприятного осадка. По заданию ТАСС ездил, например, в Уральский военный округ (там маршал Жуков находился в ссылке), где разрешили снять ракеты шахтного базирования. Когда закипел Нагорный Карабах, я уже сам выбил туда командировку. В агентстве почти никогда не отказывали — видимо, знали, что Брюханенко поедет и привезет то, что надо.

Некоторые темы находились под запретом. Однажды меня командировали на Западно-Сибирский металлургический завод в Новокузнецке, там разрешали снимать все, кроме цеха так называемого стратегического проката.

Три года у ящика с сокровищами

Эдгар Брюханенко первым в телеграфном агентстве поднял тему фотоочерков. До этого Москва требовала конкретный снимок и коротенькую подпись, например: «Сегодня в Иркутске запущен в работу очередной блок ГЭС». Сибиряк значительно расширил и тематику съемок: охота на медведей, отлов и переселение соболей, приготовление русских пельменей, сибирские посиделки. Мастерски запечатленный местный колорит в одночасье оказался востребован западными журналами.

Отдельные работы из тех серий и сегодня развешаны в квартире мастера — «Витим», «Нерпы»... Безусловно, каждый фотоочерк держался на главном снимке — гвозде всей серии, хотя сам Брюханенко главный снимок серии называл обложкой. Кстати, это определение впоследствии прижилось среди коллег, когда они также переключились на очерки. Заглавные кадры, как правило, были участниками всесоюзных выставок. Считалось: если на вернисаж союзного масштаба попадал один снимок, это был удачный год, а у сибиряка отбирали две-три работы.

Какими усилиями давались шедевры мастеру? Снимая одну из тем, он провел в кабине КрАЗа 31 день! Кто хоть немного представляет сей образчик советской автопромышленности, тот понимает, что это такое. В общей сложности на пассажирском сиденье фотокор проехал 3100 километров, сделал около 400 снимков. Вернувшись из командировки, он отобрал 100 отпечатков. Но такое количество никто бы не принял, пришлось еще раз фильтровать серию, оставлять только самые лучшие фото. В итоге даже у Москвы не поднялась рука, и она приняла 20 снимков, хотя первоначально требовался один отпечаток с короткой подписью.

— Рассказывать об этой съемке можно столько, сколько я находился в пути, то есть 31 день. В то время я не считался ни с чем — ни со временем, ни со здоровьем: нравится — хочу — поехал.

Закономерно, что добытые невероятными усилиями кадры впоследствии становились частью оформления союзных мероприятий. Так, за фотоочерк о добыче алмазов в Якутии Эдгар Дмитриевич был удостоен Серебряной медали ВДНХ.

Свой знаменитый архив Эдгар Дмитриевич собирал с 1965 года, когда поехал на Дальний Восток в командировку и увидел, что коллега по цеху хранит негативы в комоде. Переняв опыт, Брюханенко значительно модернизировал сам метод: заказал специальные ящики, а негативы хранил по одному в конверте, с обязательной пояснительной надписью. Уйдя на пенсию, Эдгар Дмитриевич три года разбирал свой архив. Здесь следует пояснить, что ТАСС вместе с лучшими кадрами забирал и негатив. Но у мастера остались дубли, варианты ракурсов. Для особо ценных негативов понадобилось 40 тысяч конвертиков, на склейку которых ушло не меньше килограмма клея. Поэтому, когда сегодня коллеги пишут, что Эдгар Дмитриевич сделал за карьеру 40 000 или 50 000 фотографий, это неверно. На самом деле снимков гораздо больше.

Незадолго до эпохального события

Эдгар Дмитриевич работал в эпоху плановой экономики, в стране почти все учитывалось и планировалось. Корреспонденты ТАСС имели важное преимущество перед коллегами: Москва заранее предупреждала о важных мероприятиях. Например, сообщали собкору, что Саянску присвоят статус города, соответственно ждут достойного материала.

— Помню, пришла телеграмма, в которой сообщалось о присвоении звания Героя Социалистического Труда председателю колхоза имени Парижской коммуны Илье Кондратьевичу Кириенко, — рассказывает мастер. — Приезжаю в Тайшетский район, говорю: «Илья Кондратьевич, вам присвоят высокое звание...» Слышу в ответ: «Да идут они все! Пять раз уже дергали, а тут неотложные колхозные дела». Говорю: «ТАСС прислал телеграмму, поручена съемка — значит, верно». Гуляло все село, кое-как вырвался из многочисленных застолий. Кстати, материал получился отличный.

В другой раз в больнице лежу, приходит телеграмма: «Иркутская чаеразвесочная фабрика награждена орденом «Знак Почета». А директор — в соседней палате. Прихожу, рассказываю и в ответ слышу то же самое: «Не может быть...» Объясняю схему прохождения информации: Верховный Совет — ТАСС — собкор. Он потом меня знаешь как чаем поил. Если разобраться, в стране был нормальный социализм, «с человеческим лицом». Вот не испортили бы его — и жили бы при коммунизме.

Человек без партбилета

Удивительное дело, но Эдгар Брюханенко — единственный из собкоров остался беспартийным. Если раннюю карьеру можно отнести к таланту и настойчивости сибиряка, то пребывание вне рядов КПСС, будучи сотрудником ТАСС — одного из главных рупоров Советского Союза, объяснить просто невозможно, как нельзя представить себе рядового или сержанта командующим армией. Но вышло именно так. Сам Эдгар Дмитриевич объясняет это следующим образом:

— С высоты прожитых лет уже не могу объяснить, как удалось проскочить мимо КПСС. Меня в партию звали, тащили неоднократно. После отчетных поездок в Москву давал обещание написать заявление о приеме кандидатом в члены КПСС, но уезжал и все спускал на тормозах. На более настойчивые просьбы отшучивался — мол, иногда выпиваю, люблю красивых женщин, поэтому пока считаю себя недостойным коммунистических рядов.

Идеологическая составляющая работы — единственный пункт, оставшийся не выполненным Эдгаром Брюханенко.

— Мой друг Женя Евтушенко говорит: «Я дважды гений: один раз как писатель, второй — потому что беспартийный». Так вот я считаю себя гением один раз. Творческую составляющую пусть оценивают коллеги.

Метки:
baikalpress_id:  16 055