История одной сабли

У казачьего атамана из Слюдянки Владимира Шубина — боевая шашка 1909 года

В начале 1900-х годов после долгого забвения в нашей стране стали возрождать казачество. О том, что деды и прадеды были лихими казаками, верно служили Отечеству, вспомнили потомки славных сибирских фамилий. Встать в казачьи ряды, вернуть историческую форму они посчитали своим долгом. Владимир Шубин — атаман станицы Никольской, надевает обмундирование не только по праздникам, но и в будни шагает в нем по родной Слюдянке. На груди — медали, на боку обязательно шашка, боевое оружие вековой давности с интересной судьбой. О прежнем владельце не известно ничего, кроме имени-отчества.

Подаренный клинок

— Сабля эта не семейная, — показывая на реликвию, говорит нынешний хозяин оружия Владимир Иннокентьевич Шубин. Пенсионер из Слюдянки — прямой потомок атамана Шубина, у которого был свой отряд, в Гражданскую воевавший на стороне белого барона Унгерна. В 1920-е годы мятежного предка расстреляли в Иркутске, так же как его семью — жену и детей. Понятно, в советское время об этом молчали. Но сейчас родовая память, которую стирали десятилетиями, восстановлена: Владимир Шубин, как и прадед, стал казачьим атаманом.

— Шашка досталась мне в 1995-м, — продолжает Владимир Иннокентьевич. — Она гард-офицерская и была изготовлена в 1909 году: на ней стоит клеймо с датой ее «рождения». Владел ею казак, как я считаю, офицер. Клинок шашки как у рядового состава, ручка — несолдатская. Казачьи офицеры любили такие клинки, из-за того что ими было легко рубиться. Попала шашка ко мне здесь, в Иркутском казачьем войске, — принесли ребятишки: на одной из улиц разбирали какой-то дом, среди завалов пацаны нашли старую саблю и отдали ее казакам. В войске, когда решался вопрос, кому оружие передать, посчитали — мне.

Шашка была ржавая, кожа на ножнах сгнила, ручка лопнула, пришлось многое восстанавливать, но я постарался исторический вид сабли сохранить. Ножны сделал сам, к деталям отнесся бережно. Кстати, пятак у шашки был полностью разбит — значит, казачий офицер, который ее носил, постоянно ездил на коне: во время соскока всадника из седла шашка всегда ударяется о землю.

Примечательно, что сабля эта дарственная, на ней имеется надпись: «Александру Филаретовичу от казаков Иркутского казачьего полка». Более 10 лет клинок находится у меня, но мне всегда было интересно узнать, кому он принадлежал раньше и кто такой Александр Филаретович. В свое время эту шашку отсняли криминалисты в Слюдянке, заставили даже гарду (это деталь ручки) снять, разобрали. Обнаружили номер шашки, личное клеймо мастера. Сделали ее не в деревенской кузнице, а на оружейном заводе, под николаевским гербом. Еще на ней был изображен двуглавый орел, но его кто-то тщательно спиливал.

В деле шашка побывала, и не раз, уверен Владимир Иннокентьевич: об этом можно судить по зазубринам, которые имеются на клинке.

Атаман с войском и без

Сам Владимир Шубин и его станичники раньше тоже несли службу, почти ратную. В первую очередь занимались с молодежью — желторотыми парнями, из которых делали настоящих мужчин, способных защищать родину. — С 1994 года я атаман станицы Никольской, — делится Владимир Иннокентьевич. — В то время мы готовили ребят к службе в армии, у нас они изучали строевую, огневую подготовку. Мы заключали договор с начальником слюдянской милиции, я получал автомат, пару пистолетов, пацаны их разбирали, собирали, учились стрелять. Когда через три-четыре месяца сдавали зачеты, то уже должны были уметь обращаться с оружием, показать себя на стрельбище. В Ангарске на базе оперативного полка мы организовывали военно-полевые сборы. А когда наступало время уходить в армию, наши ребята так заражались патриотизмом, что писали рапорта: хотим служить в Чечне. И шли туда, более 120 человек мы проводили на войну, один казачок погиб — с нашей стороны; светлая ему память... Атаману приходили благодарственные письма не только от родителей ребят, их командиров — за честную службу казачьих сынов-добровольцев. Шубина наградили крестом, есаульские часы вручил мэр Иркутского района — специально приезжал в станицу.

Правда, теперь финансов на дело, которое называлось военно-патриотическим воспитанием молодежи, нет и атаман наш сегодня без войска.

— Раньше хоть какая-то работа была в казачестве, — сетует Владимир Иннокентьевич. — Мы охраняли подсобное хозяйство локомотивного депо, Южнобайкальский рыбозавод. Сопровождали поезд Иркутск — Наушки, патрулировали дачные участки. Но потом в связи с расколом казачества на реестровых и общественных с нами прекратили все договорные отношения. Консервный завод в Слюдянке рассыпался, подсобное хозяйство локомотивного депо развалилось, и работать стало вообще негде. Хотя в конце 1990-х у нас было только более 200 строевых казаков. А сейчас в Никольской я, два моих брата да в Тибельтях человек восемь.

* * *

Несмотря ни на что, Владимир Шубин по-прежнему не расстается с казачьей формой: надевает гимнастерку, штаны с лампасами, на голову — папаху из овечьей шкуры, которую сшил сам, памятная шашка сбоку — и в город. Или в церковь. И в будни, и в праздники этот костюм всегда к месту.

— У нас посередине Слюдянки стоит районная администрация, и там на скамеечке обычно разные люди сидят, пивко попивают, — вспоминает атаман напоследок такой случай: — Как-то иду, смотрю: четверо — лица кавказской национальности. Я еще подумал: как много вас у нас стало! А они со скамейки соскочили и зовут: «Казак, иди сюда!» Остановился. — «Иди, пожмем тебе руку! Какой ты молодец, что носишь свой национальный костюм!»

— Вот это меня поразило, — говорит Владимир Иннокентьевич. — Значит, не зря мы форму надеваем — раз даже нерусским нравится.

Метки:
baikalpress_id:  36 137