Вор должен сидеть

Воры в законе. Тем, кто работал в уголовном розыске, конечно, приходилось учитывать их особое положение в уголовном мире. Какие отношения складывались между противоположными лагерями в далекие 60—70-е, когда в СССР не хотели слышать про оргпреступность, а мафия ассоциировалось исключительно с далекой Италией, рассказывает экс-начальник угро. Ему доводилось и в гости к ворам захаживать, и брать их собственноручно.

Из касты неприкасаемых

— Какие привилегии в уголовном мире у вора в законе? — завожу я долгую беседу с бывалым сыщиком.

— Он неприкасаем...

Струйкой вьется дым его крепкой сигареты.

— К одному из наших воров в законе зашел как-то один из участковых, так вместе с рамой и со стеклом оказался на улице. Потому что повел себя не так, как надо разговаривать с этими людьми. А я пришел через 50 минут и спокойно пил с ним водку. Вот скажут: какой-то фраер... Да нет, я не был фраером, меня уголовники понимали. Потому что я понимал, к кому иду и с кем говорю: или дверь пинком открываю, или стучу и разрешения войти прошу. Ведь вор в законе Уголовный кодекс знает даже лучше, чем я, — как молитву.

— Какого обхождения требовала криминальная элита?

— Нужно подходить к вору как к профессионалу, тогда и он тебя будет принимать как настоящего сыскаря.

— Профессиональный сыщик воспринимает вора как профессионального преступника, получается...

— А почему нет? Если он чище одет, чем мой участковый. Потому я должен к нему как-то обращаться по-другому — только уважительно, особенно учитывая его внешний лоск.

— А как же законы человеческой морали? У него же руки в крови!

— Кто вам сказал, что если он особо опасный рецидивист, то обязательно убийца? Кто вам сказал эти глупости? Вор — исходное слово. Не мокрушник, не убийца.

— Но он преступник...

— А что, преступник не человек? Его топтать надо?

— Это я вас спрашиваю...

— Преступник — человек или нет? Понимаешь, я согласен в одном с ворами в законе и вообще с порядками в зоне: это нетерпимость к насильникам, особенно несовершеннолетних. Вот тут я солидарен с зоной любой: Усть-Кутской, Усть-Илимской, Бодайбинской. Их везде ставят к стенке — и правильно делают. А остальные, извини...

— Значит, с ворами в законе нужно было только дружить?

— Ну почему? Я Леху Р. брал. Это интеллигент из интеллигентов. Он зарезал двух человек — насмерть, сам! А третьему вот такой кухонный нож загнал в... в общем, собственноручно. После того как к нему пришли трое разбираться — Леха вроде скурвился. Он их встретил: двух заколол ножом, а третий попытался бежать — споткнулся, упал и пополз от него на четвереньках. Так вот Леха его и догнал. До сих пор помню дом, где он жил, — на Малоякутской, где мы чаевничали однажды.

Особо опасный...

— Как он появился на вашем горизонте?

— Он у меня в картотеке числился как особо опасный рецидивист, лицо, состоящее под гласным административным надзором. Стоило нам три раза засечь нарушение правил, как он и ему подобные шли на 3—4 года в лагерь. Леха отсидел в четвертый раз, но не я его в зону отправлял. Он ходил по грабежам: врежет по морде, снимет что хочет, и все. Он не насиловал. Ловили его. Ведь кто-то что-то запоминает, не убили же тебя — что-то всплывет в памяти: рост, телосложение — хотя бы так.

Так вот. У Лехи Р. было четыре ходки. Он сразу попал в картотеку. Мне участковый сказал: пришел такой-то, интеллигент, но все говорят, что он завязал. Ни одного сигнала, чтобы Леха гоп-стоп сделал.

Думаю: надо познакомиться сходить. Чем круче преступник — тем выше человек, который должен с ним общаться, по званию и по положению. Поэтому с участковым он не пошел на контакт. И к Лехе сам заглянул. Вошел, представился: «Проходите, пожалуйста, чай, пожалуйста». Тут же чай подает в подстаканниках: «Вам покрепче?»

Только на «вы». И я так же — на «вы», и не иначе. Ну посидели-поболтали... По три стакана выпили. Он предлагал что-нибудь посерьезнее, я отказался — с первого раза нельзя, пока я его не знаю. Если он уже у кого-то прислуживает, завтра будет известно, что начальник уголовки пьет с особо опасным рецидивистом. Зачем мне это надо? «На тебя нет ничего...» — говорю Лехе. «А ничего и не будет, я завязал», — отвечает. — «Ну и дай Бог, живи спокойно. У тебя свой дом, ты хозяин. Но если увижу, что здесь шастают...»

«Не было и не будет», — заверил он. Все, переговорили, распрощались. Разошлись. А потом все тихо. Но я участковому наказал, чтобы под Леху Р. каждый день рапорт готовил — что и как. А дальше... Я на каком-то происшествии был, только в отдел после него — мне сообщают: на Малоякутской двойное убийство и тяжкие телесные — Леха Р. порезал трех человек.

Гости с предъявой

— Я сразу туда с группой вылетел. Посмотрели — Лехи, естественно, нет. Нож нашли. Раненого увезла скорая, убитых — в морг. Закрутилась карусель.

Вся эта блатота была с Рабочего Штаба. Трое ранее судимых нагрянули к Лехе. Кто-то им ляпнул, что он сдает своих. Хорошо помню место событий: у Лехи, где огород заканчивается, болотистая протока неширокая идет. Леха табуретку ставил на доски и рыбачил прямо с огорода — карасей ловил, уху варил. Так вот ребята эти прибежали — разбираться с авторитетным вором за то, что он стучит. А Леха по своему статусу не мог этого делать и, естественно, оскорбился! Тем более обидчики пришли к нему в дом, в его ограду, предъяву, как блатные говорят, принесли. Леха посмотрел, что пацаны тоже имеют кое-что колющее-режущее, и как чистил картошку на крылечке, так и с двух махов двоих насмерть сразу положил — пропорол до спинного мозга, а третий пытался бежать, но упал и пополз. И он в него ради хохмы сзади по самую рукоять загнал нож.

Леха потом рассказывал: вроде не хотел от милиции бежать, но увидел эту кровищу из трех человек, запах почуял, просто одурел, бросил нож и подался. Напротив его дома строилось четырехэтажное здание, какой-то Бытсервис, каркас стоял. И он туда ушел, и с высоты за нашей группой наблюдал — где мы и куда идем.

— ...Сразу мы его не нашли, да... — вспоминает сыщик. — Полковник Жданов, мой шеф, звонит: «Ты где?» «В кабинете. Спать ложусь», — отвечаю. — «Ну и что?» — «Передали мои люди, что Леха вооружен, у него есть пистолет. И он сказал: «Никому не сдамся, только если меня будет брать начальник угро. Другие могут от испуга убить, а я больше пяти лет не получу. Я жить хочу». «Что за источники?» — спрашивает Жданов. — «Несколько человек подтверждают, что у него есть макаров. О том, что он может сдаться только мне, говорят двое. После этого где я должен спать? Что в машине, что в кабинете: разница — 30 секунд...» — «Ладно, докладывай каждый день...» Я неделю спал в кабинете.

Железная хватка

— Леха убежал... — события тех лет как наяву встают перед глазами старого мента. — Потом он мне подробно рассказывал, как за мной и моими ребятами наблюдал. «Я видел, — говорил, — где ты ходишь. На стройку заходил, поднимался на второй этаж, но я прошел по переходам, по балкам, на четвертый этаж. Ты у меня как ладони был, а я у тебя — нет...» «Если бы я тебя увидел, снял бы — ты же знаешь...» — ворчал я. Он: «Так надо было увидеть!»

И все. Потом мы поставили засады по всем возможным адресам, где Леха может появиться. У него тетка на Фабричной (это ближе к Ангаре) жила. Естественно, туда двух ребят посадили. И везде, куда он мог зайти, — весь отдел я засадил. Сам в кабинете, на связи.

Дежурный звонит: «На Фабричной массовая драка в ограде!» А у меня там засада! Я своих сотрудников, которые еще в кабинетах сидели, поднимаю: «Ребята, вперед, в машину!» На УАЗ-469 летим по Рабочего Штаба, поворачиваем на Фабричную. Только повернули — толпа, идет массовая бойня, хрен его знает что.

Я ухватил, что в центре этой потасовки стоит Лешка: костюм, белая рубашка на нем, пуговицы, правда, на пиджаке расстегнуты. А вокруг него идет такая молотьба — и кровища хлещет! Мы впятером вывалились из машины. Я говорю: «Коридор!» Ребята делают коридор, то есть укладывают дорогу, я врываюсь в центр. Леха стоит спиной ко мне, я его вместе с пиджаком и с руками сзади обхватываю и падаю назад, потому что самое главное — руки нейтрализовать, у него пистолет должен быть.

Я его положил. Ребята разложили других — работали, видимо, основательно: так, чтобы никто уже не вставал. Когда толпа увидела, что громилы пришли, все замерли — драка остановилась. А мои с пушками наголо — у кого пистолет, а у кого кулак! А я Леху держу, зацепил замком, в левой руке у меня пистолет. Вдруг мне ее кто-то хватает и давай крутить. Я матом: «Б..., это ж моя рука!» Один мой боец: «Ой, командир, извини, ошибся! Так надо было вот эту руку? Или какую? Где у него руки?» Раз — Леху поднимает, в наручники (мы тогда уже наручники применять стали). Меня ставят на ноги: «Командир, ты как?» «Потянул ты мне мышцы...» — руганулся я. — «Сейчас вылечим. Приедем — там все есть». Сели в машину. Леха говорит: «Начальник, прикажи наручники снять, я не побегу, сказал же — тебе сдамся». «Леха, где пистолет?» — спрашиваю. «Да туфта это, не было у меня никогда пистолета. Шепнул, чтобы твои боялись. А ты что — поверил?» — «Как не верить? Все Марата трындычит, что у тебя пушка...»

* * *

— Вор в законе Леха Р. отказался от адвоката, которого мы обязаны были ему предоставить как человеку, который шел по убийству, — государственного, бесплатно. Но адвокат у него все-таки был — он сам себя защищал. И чего ты думаешь? Он получил четыре года. Всего! Хотя двоих убил, третьего искалечил...

Загрузка...