Простая история

Даже уйдя на пенсию, жительница Усть-Уды Екатерина Николаевна Федорова не хочет расставаться с любимой работой

Когда я была маленькой, мечтала вырасти и работать на почте. Настоящим, помню, праздником было дождаться наступления декабря, когда начинали продаваться новогодние открытки, взять рубль и долго, стоя в сторонке у прилавка, выбирать — сестре с веткой елочки, дяде же, живущему далеко в Якутии, — с толстым Дедом Морозом в валенках.... А запах сургуча, которым пришлепывались печати на фанерных посылках или обшитых белой тряпочкой коробках! А подписные талончики на газеты и журналы, которые каждая семья тогда могла выписывать вдоволь! И все, все эти маленькие праздники приходили с почты. Почтальоном я так и не стала. А вот жительница Усть-Уды Екатерина Николаевна Федорова за свой почти полувековой стаж работы почтальоном набегала по дорогам района, наверное, не одну сотню верст. И несмотря на то, что не так давно отметила юбилей — семидесятилетие, с почтой по-прежнему, не поверите, не расстается.

Вчерашнее детство

 На благодатной приангарской земле жили деды и прадеды маленькой Кати. Отец ее унаследовал ремесло кузнеца — дело доброе, но тяжелое; мать работала в колхозе. Родив шестерых детей, троих они потеряли еще маленькими. Сейчас осталась одна Екатерина Николаевна, давно схоронившая родителей.

Детство она помнит так, как будто это было не многие десятилетия назад, а вчера. Школу-семилетку (единственное Катино образование) она окончила еще в старой, до затопления, деревне. Четыре первых года училась поблизости от дома, а потом — интернат за 20 километров.

— По осени, пока машины зерно возили, каждую неделю домой на попутках ездили. А уж зимой как получится, — вспоминает Екатерина Николаевна. — Из деревни в школу возвращались на санях, запряженных лошадью, с нами кто-то из взрослых — назад лошадь привести. С собой у каждого котомочка, а в ней у кого что: хлеб, сало, картошка... В интернате никто нам не варил, не кормил. Были печки, вот и готовил себе кто что мог.

Даже в детстве никакой праздности Катя, как и все ее ровесники, не знала. Работы в колхозе и по дому всегда хватало: дрова колоть, сено косить, зерно провеивать... До сих пор помнит, как перерабатывали коноплю, которой вокруг было полным-полно: и в холстину, и в конопляное масло — и как ели жмых...

— Мама холстину соткет, мы коры надерем, напарим, холстину покрасим, вот и платья готовы, — вспоминает Екатерина Николаевна. — А лето — так и в одних рубашонках, подвязался половчее и горох на поле добывать....

Учитель на деревне в те времена был человеком, безусловно, уважаемым: «Без поклона мимо не проходили, чтобы поспорить или голос поднять — куда там! А дома пожалуйся — еще и добавят, чтобы учителю не перечил. Теперь уж с детского сада все грамотные, права знают — не тронь, не скажи. Идет по улице — от земли еще не видно, а уж с бутылкой пива, и девчонки не отстают, еще и гордятся: вот, мол, мы как! И стариков не стесняются».

Прощание с Матерой

А потом все было так, как описал Распутин. Пришло время большого переселения и большой человеческой трагедии. Деревня, в которой родилась и подросла Катя, попала под затопление.

«Вот так худо-бедно и жила деревня, держась своего мeста на яру у левого берега, встречая и провожая годы, как воду, по которой сносились с другими поселениями и возле которой извечно кормились. И как нет, казалось, конца и края бегущей воде, нeт и веку деревне: уходили на погост одни, нарождались другие, заваливались старые постройки, рубились новые. Так и жила деревня, перемогая любые времена и напасти, триста с лишним годов, за кои на верхнем мысу намыло, поди, с полверсты земли, пока не грянул однажды слух, что дальше деревне не живать, не бывать. Ниже по Ангаре строят плотину для электростанции, вода по реке и речкам поднимется и разольется, затопит многие земли, и в том числе в первую очередь, конечно, Матеру... Придется переезжать.

Непросто было поверить, что так оно и будет на самом деле, что край света, которым пугали темный народ, теперь для деревни действительно близок. Через год после первых слухов приехала на катере оценочная комиссия, стала определять износ построек и назначать за них деньги... Теперь оставалось последнее лето: осенью поднимется вода».

— Перевозили весь скарб, какой могли. Где одна баба в семье, без мужика, так нанимала людей, чтобы помогали, — говорит Екатерина Николаевна. — А многие старики не выдержали, умерли, не дождавшись переезда: сердце не выдержало бросать место, где вся твоя родня до седьмого колена жила, дети родились и старики похоронены...

После школы пошла девушка работать на почту. Сначала телефонисткой, потом телеграфисткой (азбуку Морзе учила, вспоминает она нынче), а потом и почтальонкой. Молодая, легкая на ногу, с утра до ночи бегала по дворам поселка. Корреспонденции в добрые времена было столько, что приходилось делать подвоз — часть газет, писем и журналов оставалась в специальных ящиках по дороге почтальона. Разнеся одну сумку, Катя набирала другую партию и бежала дальше.

— Особо с телеграммами намучаешься! — вспоминая, улыбается она сейчас. — Поселок большой — то в какую контору придет срочная бумажка, то в какой дом. Вот и несешься из конца в конец, чтобы доставить побыстрее.

Всего на несколько лет прервалась работа Екатерины Федоровой на почте в Усть-Уде: когда вышла замуж и уехала в Братск. Однако, вернувшись, вновь занялась родным делом, да и дома скучать не приходилось: в семье подрастало трое детей, дочка Татьяна да два сына — Игорь и Руслан. И велось большое хозяйство, без которого в деревне не прожить.

Пенсионерская правда

Годы не прошли — промелькнули. Дочка давно живет в Иркутске, один из сыновей обосновался в Ханты-Мансийске, на родине жены. Дома, в Усть-Уде, остался младший, Руслан. Живет своим домом, но рядом, без внимания и помощи Екатерина Николаевна не остается. Хотя и сама еще многим фору даст, в свои семьдесят сидеть на печи не хочет. Так и не может расстаться с почтой: теперь ездит сопровождающим по всему району, развозит корреспонденцию и пенсию, а концы в районе немалые — на десятки километров. — Да на что вам это, Екатерина Николаевна? Сидели бы, пряжу пряли, носки вязали!

— Да теперь-то что ж не работать? На машине, чай, езжу, не пешком бегаю. Правда, пообещала детям: еще маленько поработаю, а там, пожалуй, и уходить буду.

...Большое хозяйство Екатерина Николаевна теперь не держит: гуси да огород. С гусями, смеется хозяйка, и собаки не надо: как чуть где зашумело, хоть ветер какой, сразу в гогот. А то встают друг за дружкой и ходят по кругу.

Свои умения, перешедшие еще от матери, ткать и прясть, Екатерина Николаевна не забывает. Есть и станок, который пришлось подновить и подремонтировать, и прялка. В избе полно домотканых дорожек; прядет хозяйка собачий пух, обвязывает внуков и уже правнуков. По давней привычке выписывает периодику, только теперь уж не ту, что раньше.

— Вот «Завалинка», вот «Пенсионерская правда», — показывает она небольшие журнальчики, простые, не глянцевые. — Очень мне нравятся: и рассказы для души, и для здоровья много что есть.

...Мы долго говорим о том, какой была Усть-Уда раньше, что здесь осталось сейчас. Я была в этом поселке раз в жизни, и запомнился он речным привольем, непривычно быстрой для Иркутска Ангарой и вяленой рыбой, которой нас угощали гостеприимные местные жители. А Екатерина Николаевна помнит и раздольные луга, которые ушли под воду, и крепкий работящий поселок, в котором запросто можно было устроиться на работу хоть в леспромхоз, хоть на молокозавод... Но разговор этот трудный, поскольку ничем не отличается сейчас райцентр Усть-Уда от всех российских райцентров, где открываются теперь в основном магазины и более ничего. Рассказывает, как вырубался лес, закрывались предприятия, о том, что трудно теперь в поселке найти работу, особенно молодым. Что зарастают поля, уже стоят на бывших пашнях деревца, что мало стали держать скота из-за дороговизны кормов.

И на почте, которой отдана вся жизнь, дела сейчас непростые. Само местное почтовое отделение теперь объединено с соседним Боханским; люди все чаще пользуются современной связью, писать письма и открытки стали редко. Выписывать газеты-журналы и слать посылки теперь не по карману. А нагрузка на почтальонов не уменьшается: хоть и меньше теперь у них груза в сумках, но расстояния все те же, и пенсию они разносят чуть не в каждый дом... А зарплата копеечная, да и про сокращения все чаще говорят. Праздников теперь в деревнях куда как меньше, чем раньше.

— А мы с подругами собираемся раз в месяц в Доме культуры, посидим, про все поговорим, песни попоем... — говорит Екатерина Николаевна.

И на вопрос: не собирается ли перебираться поближе к детям-внукам, в город, в благоустройство, только машет руками — ни за что! Куда от своего дома, своей улицы, леса и Ангары?

— Лучше вы в гости приезжайте! У нас летом приволье, какого нигде больше нету!

— Гусем угостите, Екатерина Николаевна?

— А как без этого?

...Вот такая простая история. Из тысяч которых, оглянитесь, и сплетается настоящая жизнь.

Метки:
baikalpress_id:  36 047