Самурай с русской душой (есть видео)

Иркутянин Константин Чернышов, мастер айкидо, сочиняет народные песни

Много лет с любительской сцены звучат его песни, вальсы, частушки. Стихи и музыка — Константина Чернышова: сам поэт, композитор и исполнитель. Когда он в детстве самостоятельно освоил баян, полились мелодии — для души. А для тела были сначала спортивная гимнастика, потом — айкидо. В 2009 году автора русских народных песен японцы произвели в мастера восточного боевого искусства.

«Потому что я русский...»

— Я часто размышляю: а кому она сейчас нужна, русская народная песня? — говорит Константин. — Вроде интереса к ней нет, тем более у молодежи, им уже даже объяснять надо, что такое частушка. Но приведу пример. Недавно мы с женой купили стенку. Тяжелые ящики с мебелью на пятый этаж таскали молодые грузчики. А я им в это время на баяне играл и пел. Так они уходить не хотели: закончив работу, еще минут тридцать сидели на диване, слушали и просили: «Еще, батя, еще!..»

А Константин с русской песней родился. Сам из ярославской деревушки, он помнит бабушкин дом и певучую родню, как сладко спал на сеновале, прятался под старыми тополями, как пастух щелкал кнутом, собирая по дворам скотину в четыре утра, как мужики зазывали друг друга на самогон.

— Вот туман от реки поднимается, На покос мужики собираются, Как им жить, дальше быть, все кумекают, Третий раз петухи кукарекают, — с шуткой вспоминает он теперь.

— В деревне я прошел все посиделки, кадрили — вот таким пацаном, — рассказывает Константин. — У меня два дядьки были гармонистами. А что ребенку первое попадает, то у него на всю жизнь и откладывается. Боевик ему заложишь — он так и будет ходить, мордобоем заниматься.

В детстве я сначала играл на доске, где были нарисованы кнопки. Я брал ее и, как у Заволокина, «натырна-натырна!», в таком духе музыку изображал. Потом, когда подрос, доску сменил на ящик от посылки. Там тоже были нарисованы кнопочки, но уже протянута веревочка, куда можно было руку просунуть, и сам «инструмент» вроде походил на настоящий. В конце концов, в классе третьем, родители видят, что я языком-то играю, а по-настоящему мне не на чем, купили гармошку. Но мне не понравилось: поиграл я на ней и в деревне ребятишкам оставил.

Заветная мечта Кости Чернышова сбылась в 12 лет. — Мой дядька поехал служить на Дальний Восток, на три года, и забросил мне свой баян. В первый раз я взял в руки настоящий инструмент. Увидел — и понял: ничего не умею. Сразу приобрел самоучитель: Басурманов-Чайкин, древнее издание. И потихоньку начал — в музыкальную школу ведь меня уже не брали. Но все самоучители, уроки прошел. Преподаватель в кружке при Доме офицеров, потом уже тут, в Иркутске, баянисты в хоре хорошо меня подтянули.

По одной кнопочке он когда-то осваивал инструмент. А сейчас ноты, которые приобрел за многие годы — целая стопка в книжном шкафу, затерты до дыр: достает часто, разбирает, наигрывает. С сольфеджио ознакомился — проходит грамоту вместе с внучкой, она учится на фортепиано: пока ждет ее — сидит в классе на «камчатке». — Надо было, конечно, раньше учиться — это я теперь точно могу сказать, — улыбается Константин.

Ах, война!..

Когда Константин почувствовал, что на баяне дело пошло, стал сочинением заниматься — придумывать музыку, слова. Сначала легкие, шуточные, как его «Наташка» — ее он написал в 14 лет.

— Платье у Наташки, на лугу ромашки, Русые кудряшки, сказочная стать, Легкий ветерочек, ситцевый платочек, Кто же не захочет с Наташкой погулять? — лихо запевает Константин.

Позднее — серьезные. Его отец, Павел Александрович (светлая ему память), — фронтовик, артиллерист, бог войны. После выпускного 21 июня 1941 года на следующий день попал в армию, окончил Горьковское училище, воевал. Орденоносец — вся грудь в наградах. — Батя очень уважал застольные песни. Поэтому одной из первых я выучил «Коробейники» — его любимую. Думаю: как же, отец попросит, а я сыграть не сумею? Мы часто ее пели, — вспоминает Константин. Спустя годы войне он посвятил свою самую пронзительную песню — «Солдатка», на женский голос, о русских вдовах.

— О войне, конечно, всегда хотелось сказать — кто занимается каким-то творчеством обязательно, — говорит Константин. — Но думалось высказаться не с героическим пафосом, заштампованно, ведь война шла не только в окопах, но и в тылу. Как-то я зашел в один книжный магазин, стал какой-то сборничек листать, смотрю — строчка: «Говорила я ветру — не вей, а ветер веет...» Я сразу книжку закрыл, и, пока шел до автобуса, у меня уже первый куплет был готов.

Говорила я ветру — не вей, а ветер веет, Говорила я сердцу — не верь, а сердце верит, Столько лет я одна, но ты все снишься, А для сына война в кино да книжках...

Фронтовики, слушая «Солдатку» на концертах, плакали:

Все стоят те года у порога, Не пройдет никогда в душе тревога. Провожала тебя, ты улыбнулся, Обещал: я вернусь, да не вернулся. Все светлей от берез твоя сторонка, Пожелтела от слез похоронка... Ветер, как человек, в окно стучится. Нам бы счастье навек, да не случится...

Баян и меч

Вообще, песни Константина похожи на него, автора: добрые, лирические, теплые, многие из них — о сердечных чувствах. Они закружат в танце, как «Осенний» или «Учительский вальс», или рассмешат.

— Юмор я люблю, — признается Константин. — Он хорошо стресс снимает. Когда на шутку переведешь, не образуется обиды. Но частушку сложно написать — в четырех строчках выразить такую мысль, как японцы в хокку — признаться в любви или, наоборот, отшить кого-нибудь. Раз, два, три, четыре — и уже человек понял, что это...

Среди его стихов, которые удалось издать сборником, частушек, однако, немало, есть даже басни. — Раньше я сочинял больше, — сожалеет Константин. — Писал в основном ночами — когда работал на Иркутском релейном заводе, во время дежурства.

— Оставался за директора, — смеется он, — баян со мной. Хорошо получалось на даче — оторвавшись от суеты, в часы уединения. Впечатлений можно набираться в гуще событий, считает Константин. Но для творчества нужны тишина, внутренний покой. Найти такую гармонию ярославскому сибиряку помогает Восток — японское айкидо. С 1995 года Константин увлечен этим красивым единоборством с его глубокой философией и правилами.

До того он 13 лет занимался спортивной гимнастикой, был кандидатом в мастера. Когда этот вид спорта совсем заглох, искал такой же — чтобы эстетика была и ум требовался: не просто тяжести тягать или грушу молотить. Нашел: прочитал в одной из газет про айкидо — боевое искусство для интеллигентных, мыслящих людей. Два года ездил в секцию в Иркутск II — тренировки шли до часу ночи. Читал и собирал об айкидо все, что можно было найти: целая стенная полка в кассетах. Когда кое-чему научился, организовал свою секцию в школе по соседству с домом — брал плату только за то, чтобы рассчитаться за аренду зала. К нему шли не только школьники — студенты, рабочие, ученые, врачи.

— Чем мне айкидо понравилось — там идет работа с энергетикой, с духом, а не с физическим телом, — объясняет Константин. — В нашей системе — и йога, и правильное дыхание, и понятие энергетического центра, откуда все и происходит. С тренировок мы уходим не уставшими, а отдохнувшими, полными сил. Занималась у меня целая группа врачей, и, когда я им энергетику втолковывал, они говорили: «Может, нам взять это на вооружение?»

— Сейчас молодежь я уже не тренирую, — продолжает он.— Три раза в неделю встречаемся с группой, как я нас называю, пенсионеров — чтобы поддержать форму. Вместе мы много лет. Есть, к примеру, среди моих учеников доктор наук — когда он пришел на занятия, даже кандидатом еще не был.

Для своих учеников Константин — мудрый сэнсэй. Каждый год они поздравляют его с Днем учителя, подарили ему боевой меч самурая. — Меч не камуфляжный, — гордится оружием мастер. — Он выполнен по всем стандартам — один в один, самый настоящий. Очень острый, поэтому требует серьезного к себе отношения. Если умеешь им работать — это опасная штука. Вынимаешь, тоже по правилам, — и пошел рубить. У меня первый дан — я им обязан владеть. Толстые ветки рубил недавно на даче — прекрасно, — смеется Константин. Согласно древним японским традициям, самураю не разрешалось передавать меч в чужие руки — только ты его можешь держать, больше никто.

Так же и баян. Сейчас у Константина их два. Один очень старый, 1950-х годов, изготовленный на фабрике Совнархоза — его не так давно обнаружил среди бабушкиных вещей племянник и передал дядьке. С ним Константин теперь повсюду, где нужна музыка. А для торжественных случаев — тульский, у него звук побогаче. Стоит, бережно накрытый салфеткой от солнечных лучей.

Самурайский меч, послужив, вновь отправляется на антресоли. А без баяна Константин не проводит и дня — почти каждый вечер на уютной кухне его маленькой иркутской квартирки раздаются переливы: может быть, опять новая песня?

Видеосюжет можно посмотреть по следующей ссылке: Самурай с русской душой

Загрузка...