Служба в армии: приказано выжить!

Записи рядового Николаева, адресованные младшему брату, который через месяц-другой получит свое первое звание — салага

Продолжение. Начало в № 38, 39, 40, 41

Любимая девушка парней с Кавказа

 «...Вечером, после отбоя, припахали разрисовывать дембельский альбом. Ездили на станцию, и там в книжном магазине купил клевые чешские карандаши. Рука уже отвыкла. Несмотря на то, что рисовал почти до трех, сам остался доволен. Чувствую, работы будет много. Рисунки заказывают примитивные — полуголые девахи возле пушки, танка, плюс русалки. Предложил стильную графику. Никто не понимает, говорят: «А че она черно- белая?»

«...С дембельскими альбомами целая песня. Кто-то когда-то придумал, что обложка должна быть непременно обклеена бархатом или куском шинели. Листы расцвечивают цветной тушью при помощи самодельного пульверизатора. Самодеятельные художники ночами разрисовывают вставленные внутрь листы кальки. Официально фотографироваться можно только в ленинской комнате. Снимки печатаются по ночам, в жуткой конспирации. Не дай Бог, «спалят» офицеры — все отберут». «...Прикольно, в альбоме почетное место занимает фото любимой девушки».

«...Первый раз от души посмеялся, почти до слез. Прикинь, братила, двое абхазцев (они, оказывается, ни фига с грузинами не дружат) и двое айзеров приперли откуда-то фотографии артистов советской эстрады. Наборчики такие продаются. Просили нарисовать красивую рамочку и всю страницу оформить на тему «Я служил, она ждала». Типа, духан, нарисуешь и аккуратненько приклеишь фотку. Смотрю, ничего понять не могу: Гурченко. Кадры из фильма «Карнавальная ночь». Говорю: «Это же актриса. Она, наверное, старше моей бабушки». Как давай гыркать на меня. Руками намахивают. Этот айзер орет, пытается доказать, что это его центровая подруга. Невинность девушки якобы оберегает брат, какой-то Муслим, и тетя, кажется Фатима. Урюк лезет с кулаками. Я что — Гурченко не знаю? Еще бы фото ишака у узбеков попросили».

«...Научился лезвием «Нева» вырезать на шевроне буквы. Уже знаю, что и как буду вырезать для себя. Хотя до дембеля как до Пекина раком...»

«Будете блудить — пущу ракету» (высказывание командира)

«...Пашем как папа Карло. Судя по обрывкам офицерских фраз (с нами напрямую они почти не общаются), до морозов приказано сдать новую станцию. Для этого надо прорыть траншею под кабель, километра три длиной. Ширина — сантиметров пятнадцать, зато глубина метр двадцать. Такую узкую щель может вырыть только крот, поэтому разбабашиваем как полноценный окоп. Дневная норма на пилотку — четыре метра. «Деды» просто днями загорают, курят с прапором, который и приказать-то им ничего не может. Соответственно норма увеличивается. Хотя, с другой стороны, даже хорошо на свежем воздухе. Надо рыть — будем рыть. Прапор отвернулся, можно покемарить».

«...Блин, это ж надо: мы полтора месяца рыли дурацкую траншею, а тут пригнали кабелеукладчик (такой танк со стальным зубом) и за два дня все положили как надо. Видимо, не хватило мозгов, чтобы сообразить, куда нас пристроить».

«...Наши поехали на двухдневные учения. В степи развернули станции, отработали, а когда возвращались, то заблудились. Поднялась пыльная буря, рации сдохли. Один старлей (старший лейтенант — Б.С.), которого считали самым крутым спецом по части электроники, высчитывал по небесным светилам путь и ни черта не высчитал. Когда народ давай дуба давать, он приказал поджечь запасные колеса, потом разломали деревянный борт зилка — в общем, до утра продержались. Когда буря стихла и взошло солнце, то оказалось, что вся колонна не дошла до части километра два! На утреннем разводе комбат долго разорялся по части повышения профессионального мастерства и свою речь закончил примерно так: «Будете блудить — пущу ракету!».

Генеральская проверка

«...Второй месяц в командировке на каком-то узле связи. Его не то недостроили в свое время, не то недоразвалили. А может, специально сделали, чтобы американцы из космоса не вычислили; хотя вряд ли. Этого «специально» здесь на каждом шагу. Стройбатовцы такие стены у казармы возвели, что, когда стали класть бетонные плиты сверху, они оказались гораздо короче. В срочном порядке раздолбили стены, положили швеллер. Хорошо, что нам здесь не спать, придавит, на хрен». «...Стройбатовцы радовались, что построили котельную, а когда навешивали тяжеленные ворота, целая стена отвалилась».

«...Начальник узла — капитан — ждет приезда жены из Киева. Бедная тетя не знает, что ее здесь ждет. На этой горке нет даже женского туалета. Кэп до этого служил где-то в цивильных частях, не умеет даже материться. Договорился с начальством и теперь в срочном порядке городит квартирку, забрав часть казармы. Через неделю приедет жена, а тут нет еще даже полов...»

«...Два дня долбили канализацию под капитанский туалет. Времени нет, поэтому выгребную яму устроили почти под окнами. Хорошо, что на сопке все время дует ветер...»

«...Вчера кэп решил углубить яму, заложив взрывчатку. Грохнуло так, что высыпались все стекла в казарме. Кэп пообещал всем по полному комплекту значков, если сделаем квартирку в срок. Сам, бедолага, пашет больше нас — сутками напролет». «...Утром кэп уехал на станцию за женой, а мы доклеивали обои в коридоре».

«...Капитанша — красивая тетка, у стройбатовцев сразу челюсти отвисли, и двое рванули в самоход...» «...Живем на узле как гражданские люди. Капитан занят обустройством квартиры, прапор потихоньку толкает деревенским стройматериал. Так узел будем достраивать еще год...»

«...На узел неожиданно прилетел генерал-майор из штаба округа, видимо кто-то стуканул. Я стоял в карауле, смотрю — вертолет делает круг над узлом, потом садится. Связи никакой, я успел только добежать до капитана и крикнуть, что кто-то прилетел. Тот, как был в триконах, рванул в казарму и как заорет: «Все — в лес!!!» Пацаны, наверное, думали, что китайцы напали: как дунули по кустам! Прапор, за неимением крупного начальства, отпустил бакенбарды, а тут их сбрил за пять секунд! Мне с поста бежать вроде как не положено, смотрел, чем закончится этот цирк». «...Братан, столько полковников я даже в кино не видел! Прикинь, подошел прямо ко мне генерал и спрашивает:

— Как служба, сынок?

Руку мне пожал!!! Не вру, гадом буду. А меня столбняк взял, как перед «дедом» на ночном построении: моргаю, чего-то проблеял... Если по уставу, то к часовому никто, кроме разводящего, подойти не может, а тут я про все забыл — генерал все-таки... Уже потом думал, что ему можно было столько рассказать про его армию. Говорит:

— Покажи, где у вас что находится. Я даже не знаю, куда вести его, я же на посту. Нашего кэпа-бедолагу оттеснили полковники, он вообще даже не пикнул. Пошли в казарму, а там — мама дорогая! — все недостроено и недоделано.

 Генерал как давай орать: — Срочно соединить с бригадой! Потом в трубку: — Два вагона керамзита! Кто разгружать будет? Генерал будет разгружать, мать вашу? Кто следит за строительством казармы? Капитан не лучше меня проблеял, мол, прапорщик такой-то. Мигом сообразил и стрелки перевел. Генерал орет, чтобы срочно подали прапора на разбор. Пацаны все в лесу, бежать пришлось мне. Прапор спрятался в каптерке и мне говорит, мол, доложи, что не нашел. Я аж опешил, матом на него: ты че, прапор, ох...л, как я такое генералу скажу?! Прапорщик за время командировки до того обурел, что забыл, где его форма. По узлу ходил в черном танкистском комбинезоне. Ушил его как «дед».

Генерал, как увидел прапора: — Это что за гон...он? — Прапорщик К... по вашему приказанию прибыл! — Прапорщик, кто навозил в казарму это го...но? — Какое? Не могу знать! Прапор-бедолага боится глаза опустить и посмотреть, какое г... он сюда привез, и что вообще имеет в виду генерал. А тот тычет сапогом в линолеум: — Где личный состав? — Дак, на занятиях, — соврал капитан.

 — Какие, на хрен, занятия! Пока не сдадите узел, это и будут ваши занятия. На осеннюю проверку лично прилечу! После этого уже без меня имел в канцелярии и капитана, и прапора. Руки у обоих до вечера тряслись. На следующий день после проверки начался настоящий переполох. К узлу, словно в наступление, пошла строительная техника — народу на учениях меньше бывает. Лично видел, как прибывшие майоры сами прикручивали гипсовую плитку на корявые стены».

«...Так я не пахал даже на «дедов». С утра и до одиннадцати ночи вкалывают все, включая «дедов». После отбоя уже никому не хочется дрючить молодых, спрашивать про гражданку. Просто идиллия какая-то». «...Капитан научился материться. Причем матерки изобретает сам, такие потешные получаются...»

Масло съели — день прошел

«...Вернулись в часть, опять это болото...» «...Все, братила, я уже «черпак». Там, где раньше бегал, теперь хожу пешком. Кликуху подкорректировали, теперь я просто Бурый. В «черпаки» меня переводили первым. Не знаю, хорошо это или плохо. На веревку привязали кружку, поставили на четыре кости и шесть раз по заднице. Елы-палы, даже слезу вышибло. После этого Серега Кайзер — самый авторитетный «дед» — подарил свой кожаный ремень. Теперь он уже почти дембель и, как старый наставник Ведмидь, подкорректировал букву А на своих погонах. Пока отходил от посвящения в «черпаки», просмотрел, как переводят в «котлы» («котел» — солдат, отслуживший один год. — Б.С.). А вот в дедовском переводе довелось поучаствовать. Напрягись и прикинь эту картинку перед глазами. В спальном расположении на самой середине стоит кровать.

Первый ярус занавесил простынками, вроде как вагон железнодорожный. Сам «дед» лежит в этом «вагоне». Два салабона обыкновенными нитками бьют по кровати, а еще два салабона орут как резаные вместо «деда». Цирк! В казарму приволокли ветки зеленые.

Молодые толпой, друг за другом, бегают вокруг кровати, двое эту кровать раскачивают, еще несколько хором горланят под паровоз: ту-ту, ту-ту, ту-ту, ту-ту; чух-чух, чух-чух; ту-у-у-у!.. Нашему школьному худруку такой театр и не снился».

«..Пригнали молодых. Большинство из Москвы. Почему их так не любят? Дрючат страшнее нас. Может, просто я многое подзабыл? Некоторые опускаются на глазах».

«...Одному из молодых лично дал пенделя, чтобы не чушканился. Захожу — он возит мокрой тряпкой полы в умывалке. Чего-то засуетился. Смотрю, он кусок хлеба под тряпку прячет, сам в крошках.

Говорю:

— Ты еще жизни не видел, а уже как свинья. Запомни: будешь опускаться — загонят в петлю». «...После отбоя молодые поют «спокуху»: — Масло съели — день прошел, Старшина отбой провел, Пусть вам снится дом родной, Телка с пышною ..., Море водки, пива таз И министра главного приказ».

Окончание следует.

Метки:
baikalpress_id:  36 057