Служба в армии: приказано выжить!

Записи рядового Николаева, адресованные младшему брату, который через месяц-другой получит свое первое звание — салага

Продолжение. Начало в № 38, 39, 40

Столовая — Али-Баба и сорок разбойников (из армейского словаря)

«...Извини, брат, что долго не писал. Ходил в наряд по столовой, а там не то что писать — поспать особо не получалось. Шел туда как на расстрел. Накануне пацан из второго взвода вернулся с обваренной головой. Бедолага начерпал для «дедов» котелок компота и попался по дороге кому-то из офицеров. Эти тоже козлы, знают же, что не по собственной воле боец побежал с котелком, че отрываться было на молодом. В общем, старлей решил устроить показательные разборки: взял да и вылил компот «духу» на лысину, а он оказался почти кипяток, что случается крайне редко. Пацана втихушку запихали в санчасть, там намазали какой-то мурней, но ничего не помогло. Голова покрылась волдырями и стала походить на презерватив с точками.

С этого момента он и заработал кликуху Презик. Бедолага чуть не вздернулся в сушилке, хорошо — успели. Потом уже дураку объяснили, мол, не напишут же тебе в военник, что на первом году было позорное погоняло». «...В столовке чуть не обалдел: по норме мяса бойцу положено больше, чем гарнира. Так и написано: «Второе блюдо: мясо — 150 гр. Гарнир — 100 гр.» Ходили на продовольственный склад за продуктами. Чего там только нет! Сгуха коробками стоит, тушняка — море! Нам столько сгущенки выдали, думал, у всех слипнется. Ага, всякие дежурные, «деды», начальник столовой, еще хрен знает кто взяли по банке, а в котел в итоге три банки всего попало».

«...До четырех утра чистили картошку. Несколько строительных носилок засыпали в ванну с водой и давай ковырять. Картофелечистка ни хрена не работает. Мало-мало обшкрябали — и варить. Пюре вышло цвета хаки». «...В столовой верхушку держит узбек Шавкет. В посудомоечной столкнулся с его земляком. Скотина, не захотел мыть посуду, пытался на меня все свалить, давай еще русскому языку учить: «Э, слюшай да слюшай». Со злости посадил его в жирную раковину. Потом набежали его земляки, давай гыркать на меня. Когда черных много, они жутко смелые. Хорошо, успел схватить кастрюльку с кипятком. Сачканули все. Я вообще злой был: думаю, вылью кипяток, а там деру дам из столовки. Узбеки пообещали отомстить. Хочу поговорить с Гибоном, иначе покалечат».

«...Наряд по столовой носится как угорелый. Надо быстро накрыть столы, потом убрать посуду, полы. Когда все кончится?..» «...Знаешь, братила, здесь есть такая смешная должность — хлеборез. Его еще бриллиантовой рукой называют. Сидит чувак в конуре, режет хлеб, масло порцайками раскладывает. Ему даже офицеры в глаза почтительно заглядывают. Во служба! Морду наел, «диагональ» как у телевизора — 57 см (шутка)!»

«...Ночью «деды» жарили картошку. Шавкет со своими земляками готовил плов. Вспомнил, на сборном пункте набирали желающих в школу поваров. Мы выпендривались, хотели стрелять. На фиг надо. Ща сидел бы как король в столовке. Брат, если будут набирать в повара, даже не раздумывай, ломись туда. Побегаешь с полгода, а там человеком будешь служить». «...А че из дома написали, что Санек Воронов (фамилия, имя изменены. — Б.С.) начал косить от службы, по психиатрам побежал? Здесь, конечно, дурдом местами, но и самому косить под дурака тоже не годится. Ну дадут ему справку, что дебил, а жить с ней как?

 Тут у нас один из Костромы служит. Давай недержание имитировать. Как ночь, так лужу напрудит. Вонизм, блин, стоит. Утром с матрасом в сушилку бежит. Так ротный приказал дневальному: будить этого зассанца каждые полчаса. Прикинь, за ночь раз пятнадцать подскочить. И так ни фига не высыпаешься. Через четыре дня вся болезнь прошла сама собой. Теперь он уже чего-то наглотался, язву желудка изображает. В госпиталь мечтает попасть, думает, что там хорошо. Хорошо, да не всем. Молодые чуть ли не с клизмой в заднице полы драят. Этот, из Костромы, — сынок богатеньких родителей. Как-то в приступе откровенности рассказывал, что папик у него босс крутой. Тачку подарил, денег отваливал, а этому все мало было. Он и давай приворовывать — с кредиток бабки снимал, пока папик не разозлился. Решил, чтобы сынок жизнь повидал, взял да и сослал в армию. Так что не все богатенькие отмазывают своих. Этот тоже, дослужил бы пацаном, если так получилось. Вот что он расскажет? Что служил зассанцем? Самому-то как не противно?»

Настоящий капитан

«...Ездили на неделю в командировку в городок, Харанор называется. Там здоровенный угольный разрез. Пока ждали аппаратуру, пока получали, жили там в казармах. Блин, вот где порядок. У них один кэп (капитан. — Б.С.) роту держит — не пернешь. Первый раз видел, чтобы офицер бегал вместе с солдатами на зарядку. В спортгородке, пока мы висели на турниках, он взял двухпудовку и несколько раз перекрестился! Амбал, мама дорогая! Дрючит всех подряд — «дедов», «котлов», «духов». Но никто не обижается. Рассказывали, что его перевели года два-три назад, в части тогда был бардак почище нашего. Он, говорят, пришел в первую ночь, залетел в казарму, «атас» не сработал. «Деды» в это время как раз молодежь прессовали.

Кэп вывел шестерых «дедушек» в коридор и как давай их пи...ить. Двое пытались выскочить из казармы. Куда там! Сгреб в охапку обоих и лбами столкнул. У них столовку ингуши держали, их даже многие из офицеров побаивались. Этот отоварил так, что ингуши по-настоящему зауважали. Они же только силу понимают. Пацаны рассказывали, что ходить с ним в караул вообще ловко. Обычно солдат два часа стоит на посту, потом два спит и два — бодрствует, чтобы на посту не кемарить. Однако молодые вообще не спят сутки, либо на улице сопли морозят, либо в караулке на полах умирают. А этот, говорят, строго по часам. Не волнует — «дед» или «дух». Все спят как положено, потом службу тащат. Кормят в Хараноре здорово, там порцайка так порцайка».

«...Кэп — мужик вообще классный. Так бы поговорить с ним за жизнь за кружкой пива. По слухам, он в свое время в Германии, потом в Афгане был».

Любить можно только сапоги

«...Почему с подругами в армии туго? Даже страшненькую щас бы заделал. Раньше говорили, в армии в чай сыплют бром, чтобы конец «не дымил». За всю неделю в наряде не видел, чтобы кто-нибудь сыпал. Некого, да и некогда. По ночам молодые узбеки рассказывают, как на гражданке ишаков драли. Может, врут — кто их знает. Говорят: «Горачий, совсем горачий. Женшин — холодный, а ишак — горачий». «Деды» ржут, спрашивают, мол, а как вы это делаете, ишак лягнуть же может, одним разом все отобьет. А узбеки: «Слюшай, загоняешь ишака в лужу, да, тогда он ничего не сделает». Вот животные... До любви в прямом смысле дело доходит редко. Хотя и здесь бывают приятные исключения с неприятными последствиями. Размер расплаты очень велик — от лобковых вшей до тюрьмы за изнасилование».

«...Гибон наконец-то толково, в лицах, пересказал историю с изнасилованием монголки, о чем я слушал в клубе в полудреме. Оказывается, в Монголии, под Чойром, в одном из подразделений нашей бригады парни пошли в самоволку. Решили у монголов выменять тушенку на бражку или архи. Пришли, а в юрте старая монголка — без слез не взглянешь. Эти выпили, потом догнались, их на жаре развезло. Под парами захотелось любви. Но в юрте, кроме 50-летней хозяйки (монголки стареют рано), никого не было. Немытая пастушка была, в общем-то, рада, что ее удовлетворили на старости лет. Замполит уверял, что она трусы не стирала лет двадцать. Откуда знает? Может, сам лазил? На прощание ухажеры захватили приемник «Альпинист» за тридцать рублей, какие-то свечи, статуэтку пластмассовую. Дама пожаловалась на пропажу своим милиционерам — цирикам, так, между прочим, уронив два слова про любовь. Наши протрезвели, хотели быстренько все вернуть и дело замять. Побежали, а тетка уехала к соседям. А соседи в степи верст за сорок.

 Кража отошла на второй план. За групповое изнасилование международный суд приговорил бойцов к разным срокам — от десяти до двенадцати лет тюрьмы! Один убежал из-под конвоя, полтора года по степи искали. Говорят, жил у пастухов».

Посылка: в бой идут одни старики (из армейского словаря)

«...Блин, оказывается, я поправился. Ничего понять не могу — может, режим? Или от каши прет? До призыва, хорошо помню, весил 66 килограммов, а тут встал на весы — 68. Может, весы сбились? Получил посылку. Мама с конфетами, конечно, постаралась. Вот с шерстяными носками торопиться не надо было — забрал старшина. Скотина, домой, наверное, в них собрался. «Деды» носят, а нам вроде как не положено. Сладости раздал пацанам, себе чуток оставил. Не жрать же ночью под кроватью. В третьей роте посылки до молодых не доходят. Старики жрут сами, кинут печеньку — и все. У нас нормально. Абхазцам прислали диковинный винный кишмиш. Съел горсточку, и сразу по балде ударило, будто стакан вина замахнул. Таджикам втихушку какую-ту траву присылают. Они ее под язык кладут и тихонько балдеют. Понюхал — дерьмо какое-то, еще в рот толкать хрень всякую».

«...Через полторы недели стукнет уже полгода, как тащу службу. Стану «черпаком». Придется проходить ритуал, когда шесть раз по заднице кружкой стукнут, а потом, говорят, кто-нибудь из «дедов» отдаст свой кожаный ремень. Главное, придут новые «духи».

Продолжение следует.

Метки:
baikalpress_id:  36 042