Служба в армии: приказано выжить!

Записи рядового Николаева, адресованные младшему брату, который в ближайшее время получит свое первое звание — салага

Пройдет совсем немного времени, и начнется осенний призыв. На один год место демобилизованных займут тысячи обритых наголо пацанов. А потом пройдет еще немного времени — и вчерашние призывники условно разделятся на три группы. Одни будут вспоминать службу с долей юмора, поскольку человеческая память избирательна. Другие — как страшный сон. Третьи постараются попросту все забыть, считая службу пустой тратой времени. Это во многом зависит от того, где служил, с кем служил и как служил. Суждения об армии диаметрально противоположны. Военком говорит, что это священный долг, а комитет солдатских матерей — что позорная обязанность. И те и другие, как ни странно, по-своему правы. Оптимистов и пессимистов пугает неизвестность: а что там, в части, за воротами с красной звездой, куда уже не пускают матерей? Записи рядового Николаева как раз отвечают на сотни вопросов, которые возникают у потенциальных призывников. Рассказ о службе в армии адресован младшему брату, поэтому достаточно откровенен. В какой-то степени это даже инструкция. В публикации максимально сохранен стиль изложения, лишь матерные выражения заменены на удобоваримые синонимы. Некоторые главки оборваны на самом интересном месте — видимо, нашему писателю в сапогах было некогда. И это тоже сермяжная правда.

Армия — большая семья, но лучше бы я был сиротой (из армейского словаря)

«Ну что, братила, настала и твоя очередь служить. Поскольку у тебя уже нет шансов поступить в институт, иди служить и не вздумай косить под дурака. Пока еще есть время — займись физподготовкой, хотя ты вообще-то и не дохлик. В кладовке лежат мои гантели, достань их. Убери с турника качели. Повесь на место боксерскую грушу. К призыву ты должен подтягиваться 12—15 раз, отжиматься раз 60—70, бежать «трешку» только так. Иначе начнут гнобить на первой же физподготовке. Не зря занятия в спортгородке называют: «Никто не хотел умирать». Поначалу жрачки кажется мало, немного слабеешь, но все равно в норму должен уложиться. Если тебя призовут осенью, будь готов к тому, что до весны будешь ходить без трусов.

В состав зимней формы одежды они просто не входят. До части вас могут везти неделю-две, а то и месяц. Бывает, что это время почти не кормят. Возьми немного денег — пригодятся. Только не отдавай сержантам и офицерам, которые сопровождают, на «письма, билеты, продукты». Они собирают деньги на бухло и себе на дембель. И тем и другим по большому счету на...рать на тебя. Главное, чтобы бритые головы при пересчете совпали по списку. До присяги ты вообще никто. И даже не солдат. Да, чуть не забыл, не показывай записи матери, иначе умрет, а в армию не пустит».

«Художник, нарисуй 45 поддонов с кирпичом» «Каких чудаков ты только не встретишь. Со мной служил сын фермера, так он радовался, что не надо рано вставать: дома батюшка поднимал его в шесть утра, а в армии только в семь. Один придурок почти четыре месяца не писал домой письма, говорит: «Адреса свово не знаю, на проводах все нажрались, адрес записать забыли». Не зря говорят: кто служил в армии — в цирке не смеется. Постарайся относиться ко всему с юмором. К хэбэшке 54-го размера, к нелепой шинели, которая натирает шею до болячек. Но очень осторожно относись к тупому армейскому юмору.

Прослужили мы с недельку.

На плацу старшина построил и говорит:

— Художники есть?

Ну я и выпендрился. Ты же знаешь, я могу рисовать.

А этот козел:

— Художник, говоришь? Бери еще двоих, и к вечеру нарисуйте 45 поддонов с кирпичом.

Гад, отправил вкалывать на стройку. С того раза все свои таланты запрятал до лучших времен».

«...Впечатление от знакомства со столовкой было просто ужасным. Щи, где, казалось, полоскали тряпки, картофельное пюре цвета хаки с куском холодной рыбы и желтоватый напиток, очень издали напоминающий компот. Я бы не протянул на этой баланде и полгода, но нас перевели в другую часть, где кормили значительно лучше.

— Ну шо, бойцы, мамкины пироги еще не выскочили? Выскочат! — командир роты одной фразой развеял миф об отцах-командирах. — Сержант, строй пополнение и веди в клуб.

Двухчасовую лекцию замполит условно поделил на три части: знание русского языка, половое воспитание, точнее воздержание, и неуставные взаимоотношения.

— Вначале хочу спросить: кто плохо понимает по- русски? — начал свою речь замполит.

К моему удивлению, с мест поднялись многие, хотя по дороге в часть проблем в общении не наблюдалось.

— Так, вижу. Старшина, сегодня после отбоя раздать всем газеты. Будут переписывать, пока не научатся.

Все сразу же сели на свои места. Страшный рассказ о том, как трое солдат изнасиловали монголку и получили за это 12, 10 и 8 лет лишения свободы, до меня доносился в полудреме. А почему, если приспичит, надо насиловать сапог с водой — слышал уже в неумелом пересказе таких же салабонов, как я.

Первый год: без вины виноватые (из армейского словаря)

«Самый бесправный период в жизни новобранца чаще называют духанским, а самого бойца — духом, слоном, салагой, торчком. Первые несколько недель пребывания в казарме определяют сценарий будущей службы. Запомни, брат, если дашь слабину — загнобят. А это — мраки.

Со мной в роте служили (если это вообще можно назвать службой. — Авт.) духи, готовые сожрать пайку целого взвода, способные спать на ходу. Ночами напролет они чистили чужие сапоги, стирали штаны, подшивали гимнастерки, но сами всегда ходили как чушки.

 Они тащили на себе 90 процентов армейской работы и все время получали подзатыльники, потому что «тихо бегали», «громко топали», «низко летали». Помню, после месячного карантина нас гнали через плац в часть. Старослужащие высыпали из казармы и орали: «Вешайтесь! Вешайтесь, духи!» Поначалу я не мог понять — а почему именно надо вешаться? Впрочем, в течение следующих нескольких месяцев самые слабые так и делают. Они стреляются, режут вены, убегают и т. д. Есть экземпляры, которые до дембеля делают чужую работу. Ему надо домой собираться, а он не может наряд сдать.

Все начиналось с подворотничка, подшитого «по-дружески» «деду». «Вот еще дедовщина... В двух словах не объяснишь даже, что это такое. Помнишь, братишка, мы переехали в новый микрорайон, ну, за речку. Помнишь, как пацаны, которые прожили в девятиэтажках по году-два, трясли с нас деньги? Это тоже дедовщина, только в мягкой форме.

Запомни, братила, «деды» — просто страшная сказка. На самом деле это пацаны, чаще твоего же возраста, но прослужившие на год старше. Дома ты же не лезешь земляку задницу целовать только потому, что он на год раньше с родителями переехал в микрорайон. Посылай всех на... Приготовься к тому, что пару-тройку раз получишь крепких трюнделей. Будь готов, насколько успеешь, дать сдачи. Почувствовав кровавую развязку — врежь первым. Когда молодой окучивает старшака, это по крайней мере вызывает чувство уважения, даже если ответ получится неслабым. Не виси, как сопля, когда бьют, иначе оставят без зубов, отобьют почки».

Кулачный бой на острове сокровищ

«Меня первый раз крепко прессанули в каптерке (помещение, где хранится обмундирование, еще называют островом сокровищ) недели через две, как попали в часть. Ночью поднял дневальный и сказал, что вызывает сержант в каптерку. Я, неученый, поперся туда. Двое сержантов и еще двое из «котлов» (те, кто прослужил по году. — Авт.) решили приколоться над молодыми. Мол, давай, душара, рассказывай в картинках, как баб на гражданке драл. Ну и вообще, мол, как там — на свободе. Уроды, будто дома не были лет по пятнадцать. Ну я хотел отшутиться, типа, да не было у меня ничего ни разу с девчонками, че рассказывать-то? Думал, отстанут, но... Один из них говорит: «Тогда будешь играть, песни петь». И протягивает мне... веник. Бред какой-то. Я еще не врубился, что меня просто решили задрючить. Взял веник, стою как урод. Эти козлы ржут: «Ну давай, душара, из Макара че-нибудь сбацай. Ты че, не проснулся? Упор лежа принять! Тридцать раз!» Я отжался, ты же знаешь, с этим у меня не было проблем. И тут доходит, что меня начинают опускать. Протягиваю «котлу» веник и прошу: «Покажи, как надо сыграть».

Этот, сука, не ожидал, что я так бурану, и оторопел. Ему перед своими неудобно. Он решил, типа, меня проучить, кинулся бить, кулаками машет, как баба. Один на один в другой обстановке я бы его вырубил. Это чмо и бить как следует не умеет. Размахался костылями... Ну я поставил блок, а потом перехватил руку и, как учил физрук (ну тот десантник, которого уволили из школы за то, что пропил какие-то шторы), провел удушающий. Эти трое в каптерке подскочили, давай меня прессовать. Козлы, ухо разбили, нос, но «котла» я долго не выпускал, думаю х... с ним, задушу — и будь что будет. Во многом меня спасла каптерка — длинное и узкое помещение не позволило этим скотам зайти с тыла. Могли бы сильно отхреначить.

Я уже отмывал кровь в умывалке, как пришел старлей — дежурный по части. Давай приставать: «Товарищ солдат, кто тебя? Докладывай!» Дурака включил, говорю, что упал. Дежурному твои проблемы по барабану. Ему лишь бы сдать дежурство и скрыть «косяки» от комбата. Офицеры вообще редко появляются в казарме. Многие и служат оттого, что делать больше ничего не могут. У них ни квартиры, ни семьи толком. Живут в ДОСах (дома офицерского состава) и лучшей жизни не знают. Старлей вызвал в канцелярию, давай давить на гнилость, мол, пиши объяснительную. Пишу: «Упал». А что я еще мог написать, если он через десять минут вызвал сержанта, одного из тех, кто был в каптерке, и тоже заставил чего-то писать. Потом сержанту велел разобраться и доложить как положено. Меня отправили спать, хотя до подъема оставалось часа два. Несмотря на то, что болела голова, вырубился сразу».

Продолжение следует.

Метки:
baikalpress_id:  36 023