Яхно Тамара Ивановна

Эпизоды из жизни известной иркутской физкультурницы, участницы войны, обладательницы знака «За заслуги перед Иркутской областью», недавно отметившей свой 90-й день рождения

Продолжение. Начало в № 31, 32

Взрыв

— Была на фронте такая примета: если за тебя кто-то пострадал, то жди беды — ты следующий, через какое-то время тебя обязательно цепанет. Со мной данное правило сработало на все сто.

Поздняя осень 1944 года. Мы постоянно мотались с одного участка на другой. Ехали обычно не в кабине или кузове, а стоя на подножках или сидя на крыльях машины, которые шофер специально сделал плоскими. Именно на крыле я сидела, когда прогремел взрыв. Недалеко от нашего автомобиля разорвался снаряд. Меня отбросило на несколько метров и хорошо присыпало землей. К счастью, саперы оказались рядом и быстренько откопали. Как мне потом рассказывали, цвета я была сине-зеленого, ничего не видела и не слышала. Кто-то со свойственным для фронта черным юморком предложил: «Может, ее обратно сразу закопаем?» Завернули меня в шинельку, втолкнули в машину, дали радиограмму в штаб корпуса. Прислали за мной самолет и увезли в лазарет, в польский город Развадов.

Возвращение к жизни

— В лазарете я лежала в той же палате, где умер наш водитель Захар. Когда пришла в себя, поймала на мысли, что почему-то очень тихо. Раньше здесь такой гул стоял — кто-то кричал, кто-то выл, кто-то ныл, кто-то ругался матом. А сейчас — тишина... Потом доктор подошел, начал говорить — губы шевелятся, а звука нет. И вот тут-то я все поняла: просто не слышу ничего... Следующие несколько дней как в тумане. Помню только, что во Львовский госпиталь меня на своем У-2 перевозил Коля Толкунов. Тот самый, который в 1943 году в часть нас доставил. Вот ведь как получилось — и на фронт, и с фронта он меня катал. Николай, кстати, в начале войны был истребителем, под Москвой его ранило, потерял один глаз. Вернулся в авиацию, но только в тихоходную... Но он, насколько знаю, всегда рвался назад — в истребители.

Открытых ран у меня не обнаружили, была мощная контузия. Паршивое, как говорили врачи, дело. Рана что — зажила и все, а здесь — на всю жизнь. В любой момент в психушку можно загреметь. Четыре с половиной месяца я провалялась в госпитале во Львове. Потихоньку начала возвращаться речь, хотя первое время я заикалась. Слух так и остался сниженным. Тяжелой в психологическом плане стала поездка в часть за вещами и документами. Приехала, а там какой-то праздник отмечают. Стою, помню, все танцуют, а у меня слезы текут. Александр Покрышкин подошел. «Что раскисла? — спрашивает. — Так бойко командовала, а теперь раскисла!» Потом говорит: «Как мужики твои теперь без тебя будут?..» А я ему: «А как я без них...» Такой вот разговор получился напоследок.

Путь домой

— Домой ехала в начале сорок пятого. Забавный эпизод случился в Москве, когда получала продуктовые талоны. В комендатуре попала к человеку, который заикался. Моя речь к тому моменту тоже была далека от идеальной. Он, видимо, сначала подумал, что я его передразниваю... В общем, позабавили мы всех присутствующих. Офицеры еще пытались сдерживать себя, а солдаты, молодые парни, сидевшие в очереди, просто от смеха умирали...

В вагоне ребята закинули меня на третью полку. Не очень удобно, но зато ни у кого под ногами не болталась. Да и отоспаться можно было от души. Вокруг одни мужики, табачным дымом надышалась на всю оставшуюся жизнь. Кроме меня было только две представительницы слабого пола: одна ехала домой рожать, другая — умирать (ранение в грудь, обе руки ампутированы).

К беременной парни пытались приставать. Я слушала-слушала, а потом слезла вниз и выдала им тираду, в которую включила все слова ругательные, которые слышала на фронте. Это был едва ли не единственный случай в моей жизни, когда я так выражалась. Мужики обалдели от моего напора («тихушница заговорила»), но к девчонке больше не лезли.

Питались мы на больших станциях в основном. Поезд останавливался, и все бежали на продпункт. Меня попутчики будили в любое время дня и ночи: «Беги отъедайся, а то дома родителей перепугаешь...» Я ведь худющая была после госпиталя. Отдаешь талончик — тебе кусок хлеба, пайку супа или каши. Для того голодного времени богатство невообразимое...

Встреча с «Черной кошкой»

— Приехала в Иркутск. На дворе вечер. Мороз страшный. Гляжу, а весь народ в здание вокзала идет. Говорят, в городе орудует «Черная кошка». Советуют переждать до утра... Какое там: что нам, фронтовикам, какая-то «кошка» — рванула домой. Замерзла уже после перехода через Ангарский мост: у меня ведь шинель была на «рыбьем меху», совсем потрепанная — еще в 1941 году ее получала. А на ногах сапожки те самые, которые отчим мне подарил перед отправкой в армию.

Дошла кое-как до моста через Ушаковку. Здесь нагоняют меня два паренька. «Откуда идешь?» — спрашивают. «Издалека, — говорю, — из Польши». Спросили имя. На мое счастье один из ребят меня узнал. Я до войны с его сестрой дружила, часто у них дома бывала... В итоге он меня до нашей военной части в Рабочем проводил и помог даже через забор перелезть (до КПП далеко было идти). Потом выяснила, что эти молодые люди входили в состав рабочедомской группы той самой банды «Черная кошка»...

После войны

— В мае война закончилась. Некоторое время в память о ней у меня оставался только значок гвардейца. Была еще боевая медаль, но ее я после ранения вместе с гимнастеркой потеряла. Демобилизовали меня сразу. Хотели дать вторую группу инвалидности — я отказалась. По ней ведь даже работать было нельзя. Сунулась радистом в пароходство, но какой из меня работник — ведь, когда погода начинает меняться, ничего не слышу и не вижу.

Пришла тогда в свое «Динамо», где занималась еще до войны. Должность ответственного секретаря в то время там занимал Иван Григорьевич Попов, в свое время командир первого лыжного перехода «Байкал — Москва». Он мне предложил инструктором по гимнастике поработать. Хотела снова отказаться, сославшись на здоровье, а Вовка Бялоус, очень хороший футбольный вратарь и отличный музыкант, говорит: «Да мы все здесь такие...» Сам он первое время летящего мяча боялся. В общем, уговорили.

Потом Георгий Саныч Ибятов, будущий директор физкультурного техникума (тогда он был еще замом), позвал меня в это учебное заведение. В ту пору, к слову сказать, специальное образование в ТФК имели только два человека — директор и его заместитель. Преподаватели — я, Людмила Сизова (легкоатлетка, воспитавшая Юру Волкова, отца будущего призера Олимпиады и министра иркутского спорта — Константина), Вадим Хардин (один из зачинателей областного бокса) и еще одна гимнастка, Мария Распопина, — через полгода сдали экзамены экстерном и получили дипломы. Позже я окончила (училась также по ускоренной программе) Ленинградский институт физкультуры.

...В итоге в ТФК проработала 36 лет. Сначала просто преподавателем, потом завучем. Первое время сама серьезно гимнастикой занималась. Получала свои первые разряды на мужских снарядах — перекладине, коне, кольцах, параллельных брусьях. Женских тогда еще не существовало. Женщина, делающие махи на коне или упражнения на кольцах, это, я вам скажу, кошмар форменный. Хорошо, что все это очень скоро отменили. Родила в браке двух мальчишек. Теперь они оба уже на пенсии. Старший, можно сказать, повторил мой путь — сначала поступил в авиационный, потом ушел в физкультурный. Работал в политехе. Младший окончил Военно-морскую академию, двадцать лет служил на флоте; капитан 1-го ранга.

Нам года — не беда

— На пенсию я ушла в 62 года. Однако сидеть дома или на лавочке возле подъезда — это не мое. К тому же насели на меня ветераны из нашего Кировского района — давайте, говорят, соберем группу здоровья пожилых людей, а вы ее вести будете (еще в бытность мою в техникуме был у меня такой опыт — работала с женщинами в спортзале завода Куйбышева). Пошла я тогда к Георгию Иннокентьевичу Губину, главному врачу областного физкультурного диспансера, и он дал нам время в их зале бесплатно. Чуть позже мы набрали уже три группы ветеранов, а мне выделили в диспансере полставки... Так начался новый этап моей трудовой деятельности — постпенсионный.

А в 1996 году в Иркутск на конференцию, посвященную делам ветеранов, приехали какие-то ответственные дяди. Им очень понравилась наша инициатива, касавшаяся оздоровления пенсионеров (раньше ведь этим никто не занимался). Нас включили в программу господдержки старшего поколения и дали финансирование на три года. Не остались тогда в стороне и областные власти...

Сейчас благодаря нашим программам по всей области посредством физических упражнений продлевают свой активный период жизни более 5 тысяч стариков. Группы здоровья различных направлений созданы при больницах, диспансерах, поликлиниках.

P. S. Программе оздоровления ветеранов (которую сама и разработала) Тамара Ивановна Яхно посвятила более двух десятков лет, а окончательно ушла на действительно заслуженный отдых лишь два года назад, в возрасте... 88 лет. Ее и сейчас не всегда застанешь дома — в совете ветеранов она является очень активным деятелем.

Метки:
baikalpress_id:  35 964