Боннэр Елена — жена Андрея Сахарова

Соратница и подруга жизни всемирно известного академика имела диплом Иркутского пединститута; брат ее бабушки, Моисей Рубинштейн, был первым ректором классического университета

Чуть больше месяца назад, 18 июня 2011 года, в Бостоне умерла правозащитница, вдова академика Андрея Сахарова Елена Боннэр. Врач, диссидент, трибун, писатель, она скончалась в возрасте преклонном — в 88 лет, имея за плечами долгую и трудную биографию. Имя этой женщины знали и уважали во всем мире, многие называли ее великой, совестью нации. Удивительно, но судьба Боннэр, канонизированной еще при жизни, оказалась связана с Иркутском, далеким от столиц и заграниц. В нашем городе жили ее предки по линии матери. Моисей Рубинштейн, бабушкин брат, оставил яркий след в образовании Сибири: большой ученый, философ и психолог, он был в числе основателей Иркутского классического университета, первым его ректором. Сама Елена Боннэр имела диплом Иркутского пединститута: в войну оказавшись в Иркутске, юная медсестричка с санитарного поезда сдавала выпускные экзамены, чтобы получить новый документ об окончании вуза вместо потерянного ленинградского. Об этих неизвестных эпизодах своей непростой судьбы Боннэр рассказала в последнем интервью журналу «Сноб» в марте 2010 года, а также написала в книге «Дочки-матери».

Прабабушка Еля

Вот какие воспоминания о матери и отце первого ректора Иркутского госуниверситета Моисее Матвеевиче Рубинштейне сохранила Елена Боннэр:

«Я хорошо помню свою прабабушку с материнской стороны. Ее девичья фамилия — Самсонович. Звали ее Елена Лазаревна, а мы, дети, называли ее баба Еля. Была она невысокой, полной, но не тучной. Она сохранилась в памяти всегда очень аккуратно одетой в темное платье, с теплой шалью на плечах. Гладко зачесанные волосы на затылке стянуты в маленький узелок. У нее были катаракты, она почти ничего не видела, и, когда кто-нибудь входил в комнату, она всегда спрашивала: «Кто?»

Ее на несколько дней привозили из Иркутска, где она жила у одной из дочерей, а потом везли в Ленинград, к другой дочери. Пока она была у нас, мне казалось, что вся жизнь в доме сосредоточена вокруг нее, вернее не вокруг, а для нее. То говорилось: «Бабушку надо купать», то — «К бабушке сегодня придут гости», то — «На обед сегодня будет судак, а бабушке надо купить сига...»

При бабушке Еле мы стихали и приятелей в дом не водили. Может, мы стеснялись того, что она такая старая, а может, присутствие человека, казавшегося нам таким старым, как-то сковывало нас. Сколько же было бабушке тогда лет? Я думаю, что не больше восьмидесяти. Потом ее провожали на вокзал. Мы тоже всегда ехали провожать. Я помню, как ездили на извозчиках, а в последующие годы — на машине, и это в то время было событием. Последний бабушкин приезд, а потом проводы были уже весной 1937 года. И вскоре она умерла.

...Она была два раза замужем. Первый муж — Матвей Рубинштейн. У меня есть какое-то смутное воспоминание — чей-то рассказ о нем, что он был кантором в синагоге и очень способным музыкантом. Внешне (по портрету) я его помню очень хорошо. На большом, в половину моего письменного стола, портрете был изображен молодой, очень элегантно одетый, с красивой прической человек. Лицо овальное, глаза светлые, нос небольшой, правильной формы. Никаких пейсов или вообще чего-то еврейского нет. Лицо спокойное, но не безвольное, с чувством внутреннего достоинства и какое-то вненациональное, что ли. На всех фотографиях моей бабушки (маминой мамы) я вижу сходство с ним не только в чертах лица, но и в характере. От первого брака у бабушки Ели было четверо детей: старшая, Татьяна (моя бабушка), Софья, Моисей и Александр».

Про дядя Мосю

«Брат бабушки, Моисей (Елена Боннэр называла его в своих воспоминаниях дядя Мося. — Ред.), учился в Германии. Мама говорила, что он смог получить образование благодаря тому, что рано женился и его жена была из богатой семьи. Я не знаю, так ли это. Но он окончил в Гейдельберге два факультета. После блестящей защиты диссертации по детской психологии дядя Мося с семьей вернулся в Россию. Чтобы иметь возможность преподавать в Москве, он принял лютеранство. Мне кажется, что в бабушкиной семье это не было воспринято как-либо серьезно. Семья, видимо, не была ортодоксально еврейской...

В 1916—1917 году мама кончала 8-й класс гимназии и жила в Москве, у дяди Моси. А в 18-м (или 19-м) году дядя Мося с семьей уехал из голодной Москвы в Иркутск. Там он вместе с несколькими энтузиастами загорелся идеей создания университета. Мне трудно представить, каких трудов тогда это стоило, но в 19-м или 20-м году Иркутский университет был открыт. Первые годы имя дяди Моси упоминалось в этой связи, а потом как-то исчезло. В конце 20-х годов дядя Мося за «идеалистическое мировоззрение» был отстранен от преподавательской работы и сослан в Ташкент. Но те годы были, как теперь говорят «вегетарианскими», и через несколько лет он вернулся в Москву, где преподавал психологию в педагогическом вузе до конца жизни».

Любимая сестра Моисея

«Вторым мужем моей прабабушки Елены Лазаревны был Матвей Боннэр. Кажется, он был купцом... От этого брака тоже было четверо детей: Берта, Роня, Яков и Люба...

Бетя и Люба были ближе других по возрасту к маме и дружны с детства или юности. В маминых рассказах о годах революции в Иркутске они фигурируют почти как ее сверстницы.

Моя бабушка, Татьяна Матвеевна Боннэр (урожденная Рубинштейн, 1879—1942), была старшей дочерью прабабушки — Елены Лазаревны — от первого брака. Из каких-то недосказанных слов и отрывочных воспоминаний братьев бабушки у меня создалось впечатление, что у нее были трудные отношения с отчимом. Я знаю, что, защищая сестру в конфликте с отчимом, брат бабушки, Моисей, поссорился с ним и ушел из дома. Он был тогда гимназистом последнего класса и, чтобы окончить гимназию, поступил репетитором в какой-то купеческий дом.

...Вся жизнь Батани (сокр. от бабы Тани. — Прим. ред.) была трудной и трудовой. Когда ее мать овдовела, Батаня взяла на себя заботу по уходу и воспитанию младших — сестры и двух братьев. Потом в семью пришел отчим. Батаня не смогла получить хоть какое-то образование. Во всем, начиная с грамоты, она самоучка, и единственный ее учитель — брат Моисей, который всегда не только сам блестяще учился, но старался, насколько возможно, помочь сестрам и контролировать занятия в гимназии младшего брата.

В 17 лет бабушка вышла замуж за двадцатилетнего племянника отчима — Григория Рафаиловича Боннэра. Дядя Мося говорил, что Гриша был человек горячий, смелый и безрассудный и был безумно влюблен, а Таня вышла за него, чтобы уйти из дома отчима. В рассказе дяди Моси как-то сквозило неодобрение этого брака, хотя он всегда относился к старшей сестре с глубоким уважением и даже восхищением. Такое же отношение к ней я всегда замечала у всех наших родственников. В 1900 году родилась дочь Руфь — моя мама.

Когда бабушка выходила замуж, мой дед был компаньоном в деле своих дядьев. Они занимались закупкой крупных партий скота в Маньчжурии и Восточной Монголии и перегоняли их для продажи в Россию. Судя по рассказам бабушки, занятие это было рисковое, и не только в том, что всегда была опасность потерять деньги, но и в прямом физическом смысле, так как дед, будучи самым молодым из участников дела, сам сопровождал вместе с перегонщиками гурты скота в трудных и временами опасных климатических условиях Восточной Сибири. В 1902-м или 1903 году дед решил выделиться в собственное дело, и семья из Черемхово переехала в Читу. Первое время его дела шли успешно. В одну из экспедиций 1905 года он взял очень крупные кредиты и закупил большую, чем обычно, партию скота. При перегоне гурты попали в буран, и основная часть стада погибла. Через несколько дней после возвращения домой дед застрелился. Случайно моя мама видела это. Она играла на открытой галерее, которая шла вдоль фасада дома, и как раз в момент самоубийства заглянула в окно комнаты отца. Мама всегда говорила, что это одно из самых страшных воспоминаний в ее жизни.

...В доме бабушки Тани (которая перед войной оказалась в Ленинграде. — Прим. авт.) выросли трое ее детей, двое сыновей сестры Софьи, две сестры ее покойного мужа. Быть главой такой семьи и еще работать было, наверное, достаточно тяжело и сложно. Но главной, мне кажется, над всем превалировавшей чертой характера моей бабушки было чувство долга. Когда арестовали папу, маму, старшего сына Матвея и выслали его жену, бабушка взяла на себя труд и ответственность за судьбу трех внуков... В том числе Елены Боннэр.

Продолжение следует.

Твои люди, Иркутск!

Моисей Матвеевич Рубинштейн (15 июня 1878 года, Москва — 3 апреля 1953 года, Москва) — русский советский психолог, философ, педагог. Первый ректор Иркутского государственного университета (1918—1920), в 1920 году создал Восточно-Сибирский пединститут народного просвещения, руководитель педагогического факультета ИГУ.

Родился в селе Захарове Верхнеудинского уезда Забайкальской области. Учился в Верхнеудинском (г. Улан-Удэ) уездном училище и Иркутской губернской гимназии, которую окончил в 1899 году. Поступил в Казанский университет; подав прошение, выехал на стажировку в Берлинский университет, а затем продолжил обучение во Фрейбургском университете. С 1906 года трудился в Берлине, Дрездене, Гейдельберге, переводил на русский язык философские труды, занимался преподаванием. С 1909 года — в России.

Доктор педагогических наук. С 1923-го, покинув Иркутск, преподавал в вузах Москвы. В военное время, до 1943 года, возглавлял кафедру педагогики в Красноярском педагогическом институте. В Московском университете читал лекции по психологии и философии до конца жизни. Татьяна Матвеевна Боннэр (в девичестве Рубинштейн), бабушка Елены Боннэр, была его старшей сестрой.

Отец Виктора Важдаева — детского писателя и сказочника, собирателя фольклора народов СССР. (По материалам Википедии и сайта ИГУ)

Метки:
baikalpress_id:  15 105
Загрузка...