На дно будущего моря

Окончание. Начало в № 19, 20

Из года в год собирая народные голоса по берегам Ангары, студенты-историки Братского университета наблюдали, как переселяют сибирские деревни, попадающие в зону затопления Богучан. Рассказы нынешних переселенцев чередуются с воспоминаниями тех, кто уже пережил переселение, когда строили Братскую и Усть-Илимскую ГЭС.

В зале ожидания

— Когда мы работаем в поселениях Братского, Нижнеилимского районов — Куватка, Калтук, Нижняя Игирма, Березняки, то слышим рассказы о том, чего мы не видели и уже никогда не увидим. Ведь большинство сел средней Ангары перенесены из зоны затопления. Потомки ангарцев живут в городах — Братске, Усть-Илимске, Железногорске-Илимском или Иркутске, — продолжает наш разговор Лариса Салахова, кандидат исторических наук, заместитель руководителя научно-исследовательской лаборатории гуманитарных исследований при БГУ. — Идем по берегу Братского моря, и нам говорят: «Вот здесь наша деревня стояла...» Но как ни вглядывайся в пучину морскую — ничего не видно. Сохранились только старые фотографии. В деревнях еще кто-то хранит одежду, предметы быта — что-то там от мамы осталось, вышивки, портянина (домотканое полотно). Значит, есть следы прошлого, благодаря которым мы можем восстановить картину былой жизни. Но, когда мы попадаем в пространство, которое в настоящее время переживает переселение, мы можем понять не только как люди жили раньше, но и наблюдать и зафиксировать, как этот процесс идет.

— И как он идет?

— Очень тяжело и сложно для людей, которые уже почти 30 лет ждут этого переселения. Это можно сравнить с жизнью на вокзале, в зале ожидания. И так десятки лет. В 2006 году, во второй экспедиции, мы на катере добрались до Кежмы, Паново, Мозговой — это Красноярский край, жители этих деревень даже не понимали, куда их переселят, несмотря на то, что до этого, в советские времена, было все предопределено. Но с той поры столько воды утекло, а деревни как стояли, так и стоят.

— А ГЭС тем временем продолжают строить...

— Да. Мы, кстати, побывали на самой Богучанской ГЭС. Киногруппу во главе с писателем Распутиным туда не пустили, а нам почему-то разрешили посмотреть, встретиться со специалистами, которые строили еще Братскую, Усть-Илимскую ГЭС, — говорит Лариса Марсовна. — Гидростроители живут в Кодинске — городке, который появился более 30 лет назад. Когда-то здесь жило 22 тысячи — теперь меньше.

Мы невольно обратили внимание: местного населения среди рабочих мало, очень много привлеченных, вахтовиков. Местных нужно обучать, а вахтовики — готовые специалисты, в которых не надо вкладывать деньги. Завези их — они будут просто работать, зачем возиться с молодежью? Старым специалистам на ГЭС уже под семьдесят с лишним, но людей не отпускают, потому что квалифицированных гидростроителей (вот что мы увидели и узнали) в стране почти не осталось, и это очень серьезная проблема.

Как начинается новая жизнь...

— Предположим, есть деревня, которая подлежит затоплению. Что там происходит?

— Люди уезжают из своих домов. Забирают только вещи. Во-первых, как правило, это уже очень старые дома, перевозить их куда-то нет смысла, но все равно кое-кто перевозит. Мы писали интервью в Кодинске два года назад, в дачном поселке за городом: там многие, как и везде, имеют дачи, хозяйство, огород. В этом поселке стоят сплавленные по реке срубы, привезены бани из близлежащих деревень. Если сруб настоящий, вековой, из неподсочного дерева, то может еще очень долго прослужить. А дома щитовые, построенные в советское время, уже разрушаются. При переселении в 1950—1970-е годы хозяев, не перевозивших строения, заставляли их просто сжигать, это называлось зачисткой территории. Представляете, самим родные стены жечь! При строительстве Богучанской ГЭС такие требования уже не предъявляли, уничтожением поселений занимались специальные бригады.

Человек, как правило, берет с собой только самое необходимое — часто путь предстоит неблизкий. В одном из интервью нам рассказывали, как зимой переселяли бабушек — по-моему, кежемских, им фуры дали и сказали: что сможете — забирайте. Старушки собрали нехитрую старую мебель, картошку, морковку — надо же как-то жизнь начинать на новом месте. Загрузили все и поехали эти бабушки в Минусинск, Абакан, а по приезде (я процитирую) «мебель в хлам, а овощи померзли — вот и началась новая жизнь...» В настоящее время места новых поселений находятся очень далеко от родной Ангары, и для пожилых людей это болезненно. Людей расселяют по всему Красноярскому краю, Иркутской области, с ними уйдут и их истории.

Мы видели Старую Недокуру — точнее, то, что от нее осталось. Никто там не живет, но, пока стоят дома, люди возвращаются. Каждое лето сюда переезжает Анна Михайловна, здесь у нее огород, рыбалка. Она и зимой наведывается на берег Ангары, откалывает лед и несет его на себе 7 километров, в Новую Недокуру: там вода гнилая, а наша, ангарская, как лечебная, говорит. Здесь живут и те, кому просто деться некуда.

В Кежемском районе стояло село Бедея по реке Муре. Эта река и по территории Иркутской области бежит. Когда-то вдоль нее располагалось много поселений — теперь только два. В Червянке, самой крайней точке Иркутской области, на границе с Красноярским краем, эту реку называют МУра, а в Бедее уже МурА. Но Червянка живое поселение, хотя и тут есть свои проблемы, а Бедея — закрытое, оставленное, хотя могло бы существовать. Но к нему ни путей, ни дорог — только по реке. И все же там живет одна семья Паль — коренные: муж — из немцев, а жена из сибиряков. Там же осталась доживать свой век бабушка, ей далеко за семьдесят было, а она коней разводила, сено косила. Недавно умерла. К ним прибилось еще несколько пожилых мужчин — в 90-е годы; из колонии освободились, а на родине их никто не ждал. Вот и остановились в Бедее — все-таки крыша над головой. Пали безобразничать в деревне не дают, к работе привлекают, требуют соблюдать порядок в занятом доме. Скажем так, у закрытой деревни теперь своя жизнь — «жизнь вопреки». Само поселение стоит на гати. Когда мы к нему подходили, я поняла, что на самом деле такое сибирская деревня. Эти дома могли бы еще стоять вечность! Такое красивое, мощное бревно, необыкновенный, суровый образ.

Сибирские дневники

— В экспедициях вам удается найти уникальные документы... — Люди действительно делятся самым дорогим. У нас есть балтуринский дневник — так мы его назвали. Балтурино — поселок, который тоже переселяют. Сейчас там находятся колонии, потому что нужно вести повторную зачистку леса.

Колонии, появившиеся в тех местах в 70-е годы, очень изменили пространство жизни. Правила бытования людей, которые передавались из поколения в поколение, разрушились, началось пьянство, убийства и, как говорят местные, блуд. Законы уголовного мира неизбежно вторгались в ангарскую повседневность. И все-таки даже в этих тяжелых условиях у населения срабатывали какие-то свои способы защиты, выработанные веками. Когда ситуация доходила до крайней точки, они давали отпор по-настоящему — и в колониях это понимали. Но все равно это был уже совершенно иной уклад: люди не диктовали условий и правил жизни пришельцам, они приспосабливались...

О многом мы узнали благодаря «балтуринскому дневнику», который нам удалось сфотографировать. Его автор — дедушка Иванов, который родился в начале ХХ века. В 70-е годы, глядя на то, что происходит вокруг, он настолько удивился и настолько ему больно стало, что начал писать. У человека не было представления о знаках препинания — текст без точек, запятых, но писал он по велению души: читаешь — захватывает. Получился эдакий дневник-воспоминание о прошлом и наблюдение за настоящим.... В наших руках оказался уникальный документ ушедшей эпохи.

После одной из наших экспедиций вышел первый выпуск альманаха с рассказами Тамары Феофановны Филипповой, бывшей жительницы деревни Громы, ныне живущей в Братске. Обладая творческими способностями, она сумела сохранить рассказы своих предков (бабушки, мамы, отца) и односельчан: записывала от руки, печатала на машинке, кропотливо собирала документы. Много лет мечтала опубликовать свои рукописи. Нам это удалось сделать. Для исследователей истории Сибири альманах может стать ценным источником, а жители Приангарья, может быть, тоже захотят взяться за перо и сохранить свою семейную историю...

— О чем вы размышляете, возвращаясь из экспедиции?

— Однозначно сказать нельзя. Ну, например, о том, что услышанные нами истории жизни сибиряков являются подтверждением того, что рядовой человек, как правило, живет или выживает вопреки тем условиям, которые диктуют ему сверху. О том, что нам еще предстоит сделать, о новых экспедициях и с благодарностью о тех людях, с которыми мы встречались.

Метки:
baikalpress_id:  14 812