На дно будущего моря

В седьмой раз отправятся этим летом в научную экспедицию иркутские историки — туда, где построят Богучанскую ГЭС и уйдут под воду русские деревеньки: Паново, Усольцево, Селенгино, Кежма, Недокура

Пока эту землю не покрыло море, ученые спешат запечатлеть устные рассказы сибирских старожилов, живые воспоминания о прошлом. Чтобы не канула в Лету история прибайкальской Сибири, забираются в такую глухомань, куда ни путей, ни дорог — только вертолетом добраться можно. Берут в руки диктофоны и идут по дворам, поговорить по душам с местными жителями — бабушками-дедушками, которые уже 30 с лишним лет ждут переселения, да все никак не дождутся.

За народными голосами

— По воспоминаниям старожилов, уже в 1972—1973 годах к ним в села приезжали люди и рассказывали, что здесь закипит другая жизнь — будет построена гидроэлектростанция, поднимутся новые города, как счастливо заживут они в огнях электрических, как будут учиться их дети, в общем, рисовали очень красивую картину, — делится Лариса Марсовна Салахова, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Восточно-Сибирской государственной академии образования.

В места новой сибирской Матеры Лариса Салахова выезжает с научными целями с 2005 года. Начинала со студентами Братского госуниверситета, когда еще жила и работала в городе строителей ГЭС. Показывала приговоренную к затоплению ангарскую старину французским коллегам, которые захотели все увидеть собственными глазами, выступала с докладом в Париже. Нынче в состав экспедиции войдут студенты ВСГАО — будущие учителя истории.

Осуществить первую поездку в район строительства Богучан позволило счастливое стечение обстоятельств: создание научно-исследовательской лаборатории гуманитарных исследований под руководством профессора Ларисы Зандановой и грант, который ученые выиграли.

— Это была большая и долгая мечта — создать научное сообщество, где можно было бы удовлетворять свои потребности в исследовательской практике, — вспоминает Лариса Марсовна. — Предпосылкой являлось то, что в 90-е годы приходят такие открытия, создаются целые институты, которые занимаются не традиционной, официальной историей, а историей повседневности. Ты начинаешь видеть совершенно новые источники. Раньше в нашей стране устная история считалась сомнительным источником. Почему? Ведь очевидно, что история, которую преподают в школе, не всегда интересна: Древний мир, Средние века — да, это же в Европе, это же рыцари или спартанцы! Но, как только мы начинаем изучать историю свою, отечественную, вдруг любопытство к ней пропадает, особенно когда мы приближаемся к ХХ веку.

Есть история, которая пишется через те голоса, что идут снизу, — это наши бабушки, дедушки, родители. Вот такая история, рассказанная из уст в уста, всегда была интересна. Конечно, существуют устные воспоминания больших людей в политике — глав государств, полководцев, передовиков производства. Но нам захотелось услышать голоса «безмолвствующего большинства».

— И за народными голосами вы отправились к этим самым бабушкам-дедушкам — на современном языке, брать интервью?

— Когда я готовила кандидатскую диссертацию, то уже обратилась к интервью. Правда, тогда я совершенно не была оснащена той техникой, которая имеется сегодня. Писала, как когда-то работали в этнографических экспедициях, — рассказывает Лариса Марсовна.

И продолжает:

— Что интересовало — городская история, молодые индустриальные города, урбанизация Восточной Сибири, да еще процессы культурные, — в архивах материала, такого глубоко индивидуального, было немного. Тем более что в 70—80-е годы документы становятся унифицированными, существует номенклатура дел, которые передаются в архивы, и ты уже получаешь усредненную информацию. А особенности каких-то процессов усвоить невозможно — нужен человек, чтобы посмотреть на прошлое байкальской Сибири глазами тех людей, которые являлись его непосредственными участниками и очевидцами...

Интервью тогда писались в тех районах, где возникали города — на месте или рядом с местами, где когда-то стояли старожильческие поселения и они ушли под воду, образовались моря: Братское, Усть-Илимское. Собственно, это распутинское «Прощание с Матерой». В конечном счете я в противоречие с Распутиным вошла, — признается Лариса Марсовна. — Я вообще иначе вижу процессы затопления, и все благодаря устным рассказам людей — очень многое открывается по-другому.

— Поделитесь?

— Дело в том, что у них не было другого пути. Море стало их спасением. Там такой ужас наступил после войны. Старики выталкивали своих детей из деревни. Они понимали, что молодые там погибнут. Часть мужчин не вернулась с фронта, вернувшиеся ушли в города — откуда в Иркутске брались рабочие руки? Из деревни бежали люди — они же крепостными были, до 60-х годов паспортов не имели. Масса голосов говорит об этом, интереснейшие судьбы.

В самое сердце Богучан

— В первый раз со своими студентами вы отправились в Богучаны в 2005 году?

— К этому времени мы созрели до того, что надо посмотреть, как рождается новый город. А единственным пространством нового строительства, каким когда-то были Иркутская, Братская, Усть-Илимская ГЭС, являлись Богучаны. Кодинск, к Богучанской ГЭС как раз имеющий непосредственное отношение, это и есть тот самый молодой город гидростроителей, который мы искали. Условно говоря, конечно, потому что из него получился самый большой долгострой — стройка то идет, то замораживается с конца 70-х годов. В зону затопления попадали многие поселения, но процесс пока не начинался и там еще жили люди, важно было на это посмотреть.

Мы побывали в самом сердце Богучанского водохранилища: жили в Кодинске, а выезжали в экспедиции в Заледеево, Чадобец, Яркино. Чадобец вообще стариннейшее поселение, где жило очень много ссыльных, историческое место. В самом Кодинске интервью писали.

— Какое существование в тех местах вели люди?

— Обычное, деревенское: вокруг никаких городских поселений. Возьмем тот же Братск — район, где построена Братская ГЭС, или район Усть-Илимска: это довольно далекие от центральных магистралей места. Поселения близ Иркутска развивались в совершенно иных условиях: Московский тракт проходил, железная дорога — это связь с другими регионами, транспорт давал возможность быстро перемещаться: часто бывать в Иркутске, привозить оттуда товары, увозить с собой. А представляете, что такое для жителя средней Ангары, где прошла зона затопления, поездка в город? Это даже не в Иркутск! Тулун считался самым большим и красивым городом. А ведь и сегодня, проезжая его, мы посматриваем скептически: вот стоят несколько домов многоэтажных, а дальше — деревня. Вниз по Ангаре мы уходим вообще в глухую тайгу. Вот почему именно в первой экспедиции мы услышали эту великолепную народную речь, сохранившийся ангарский диалект.

Яркино, например, старожильческое поселение, находится на Чадобце — реке, которая впадает в Ангару, и туда, в верховья, только на вертолете можно добраться. Там мы первые сутки вообще плохо понимали, что люди говорят. Вроде бы на русском языке, только нам это наречие было очень непонятно. Мне, например, поначалу показалось даже как оскорбление, когда нас приглашали к столу со словами: «Садитесь жабать, ребята». Это нижнеангарское — «жабать», а на Лене и Верхней Ангаре говорят по-другому: исть.

Но такие факты фиксировали фольклористы: первая наша поездка проходила совместно с группой во главе с филологом Галиной Витальевной Афанасьевой-Медведевой. Спасибо им огромное, что были с нами, но мы тогда хорошо поняли, чем отличается историческое исследование от этнографического.

Продолжение следует.

Говорят люди с Ангары...

Звезды меркнут и гаснут. В огне облака.
Хоть и темно ишшо, но отзариват.
По угорам, лесинам, кустам тальника
Свет зари разгоратся, наяриват.

Дремлет чуткий камыш. Дрыхнут болазе все,
Ты идешь по траве одинехонек.
Куст заденешь плечом — лопатина в росе,
Люша люшей ползешь, весь мокрехонек.

Потянула верховка. Бадумба рябит.
Проняслися чирки, аж не верится.
Вон на изголове там косстришше дымит,
И на сендухе бабы шшаперятся.

Бабы морды несут. В лодке стырят, ревут.
А восток-от пылат что те полымя.
Плишки солнышка ждут. Плишки глико поют.
Бабы чилькять коров в гребях поплыли.

Вот и солнце взошло. Матерушшо глядит.
Евон бачко откуля-то выплыло.
На глуху матеру и на лывы, поди,
Как из туеса золото вылило.

Едет пахарь с сохой. Все ругат, круговой:
«Надоела вся жизь напрокучила.
Поведи тя, лешшак, унеси боровой.
Ой, чтобы тебя разорвало, распучило!»

(Краткий словарь кежемского говора
(кежемского Приангарья);
автор и составитель А.Ф.Карнаухов)

Метки:
baikalpress_id:  35 850