Сколько лет Гамлету?

Вопросы заданий ЕГЭ по литературе приводили филологов в полное недоумение

Совсем скоро по всей стране начнутся ЕГЭ. Эксперимент по внедрению в отечественную систему образования нового вида проверки знаний, проводимый с 2006 года, закончился. ЕГЭ официально признан государственной формой итоговой аттестации выпускника школы: выполнил задания — получил свои баллы — отправляйся покорять вузы. Казалось бы, всякие споры вокруг должны утихнуть. Многие учителя согласились: ЕГЭ отвечает современным требованиям и имеет скорее больше плюсов, чем минусов по сравнению с традиционным, советским, выпускным-вступительным экзаменом. Тем не менее горячие дискуссии продолжаются. Особенно когда речь заходит о гуманитарных дисциплинах и, в частности, о литературе.

Этот предмет, отношение к нему в школьной программе за последние годы претерпели буквально революционные изменения. Если раньше без сочинения по литературе невозможно было стать студентом ни одного высшего учебного заведения, теперь изящная словесность превратилась в дисциплину по выбору. В Иркутской области ЕГЭ по литературе, посчитав, что она пригодится им в будущем, в прошлом году сдавало всего 900 учеников, в этом году собираются еще меньше — около 700 человек.

Почему один из главных в течение многих десятилетий школьных предметов буквально за несколько лет оказался на задворках и сейчас рискует если не исчезнуть из расписания вообще, то попасть в разряд факультативных — вопрос больной и остро обсуждаемый российской интеллигенцией. Доктор педагогических наук, профессор Восточно-Сибирской государственной академии образования Ирина Сосновская считает: на то, что литература как учебный предмет умирает, повлиял в том числе и ЕГЭ. Обращение к единому госэкзамену, по ее убеждению, это шаг к технократизации и рационализации учебного процесса как такового. Гуманитарное знание, взывающее к душе человека, загнали в определенную форму. Допустимо ли это?

Какого цвета глаза у Наташи Ростовой?

— Начнем с того что, в методике всегда существовало несколько точек зрения на то, нужно ли литературу делать предметом, который должен выноситься на экзамен, — говорит Ирина Витальевна. — Скажем, Лев Айзерман, известный методист, учитель московской школы, всегда придерживался мнения, что литературу нельзя делать предметом экзаменационным. Для литературы важно не количество получаемых знаний, а качество воздействия на эмоции, чувства и мысли ребенка. Эту же позицию, кстати, имел недавно умерший Рид Брандесов, тоже очень известный методист, который как раз занимался проблемами эмоционального влияния художественого текста на ребенка. Сегодня мы задумываемся над этим: может, они в свое время были правы, эти старые методисты, может быть, все-таки мы каким-то образом загубили литературу, любовь, нетрафаретное, нетрадиционное отношение к ней — во всяком случае, спорный вопрос.

Но мы-то знаем, что в нашей системе образования литература всегда была экзаменационным предметом. Существовали билеты для устной проверки, письменное сочинение. Но время меняется, как говорится, и мы меняемся вместе с ним. Так что же оно скорректировало? То, что сочинение себя скомпрометировало. Причем не само по себе, а это все-таки был определенный заказ. Перелом случился, когда на полках книжных магазинов появились 150, и 200, и 300 золотых сочинений. В 90-е годы подобная продукция пришла на прилавки для того, чтобы привлечь маленьких читателей и их родителей. Родители обрадовались, что таким образом они могут облегчить участь своих чад (те самые здоровьесберегающие технологии, о которых мы сейчас говорим), а ребенок обрадовался, что ему теперь вообще ничего не надо делать: просто купить эту книжку, открыть нужную страницу и списать все про Наташу Ростову. Вот именно тогда сочинение было убито.

— А не раньше?

— Я много лет работала на вступительных экзаменах, была председателем экзаменационной комиссии по литературе в педагогическом институте и видела абитуриентов, которые поступали. Все-таки раньше сочинения в основном писали сами. Было очень строго: мы за малейшую попытку списать сразу выгоняли из аудитории...

— Другое дело, темы какие были — зачастую скучные, крайне идеологизированные...

— Конечно, очень многое зависело от тем. Мы старались делать их интересными. Если тема творческая, давала простор и полет мысли, имела эссеистский характер, в ней был мотив, то ребенку хотелось отвечать, он удивлялся и начинал размышлять. Тем не менее сочинение ушло.

— Но сейчас его в заданиях ЕГЭ все-таки вернули — в части С...

— Это не сочинение, это анализ, высказывание, истолкование текста, в 20 или 25 строчек всего-навсего, не более того. И на том спасибо. ЕГЭ по литературе в той форме, в какой он появился, вообще был полным безумием — ученикам предложили тесты. А какое гуманитарное знание можно загнать в схему или шаблон? «Сколько пуговиц на халате у Обломова?» или «Какого цвета глаза у Наташи Ростовой?» — филологическая интеллигенция была обескуражена. Я думаю, каждый уважающий себя филолог понимает, что с помощью теста нельзя проверить ни начитанность человека, ни уровень его литературного мышления и литературного развития, ни в коем случае его речевое развитие, конечно, тоже. Поэтому тут все функции — прекрасные функции предмета литературы — были просто уничтожены, я считаю.

Как ЕГЭ повлиял на школу? Учителя перестали заниматься чтением художественных произведений и размышлений по поводу этих произведений на уроке. Многие уроки в 11-м классе стали превращаться в натаскивание — я знаю такие примеры! Потому что учитель, его авторитет были поставлены в прямую зависимость от того, как его дети сдали ЕГЭ. И то, что педагог на уроках рассуждал о прекрасном, благородном, вечном, в тесте никакого отражения не находило. И дети, и учителя оказались в ложной позиции, потому что учителя стали гонять детей по тестам, а дети с мозгами покемонов выполняли их, не зная литературы.

Конечно, выходили из положения. Мы со своей стороны вносили в тесты теоретико-литературные знания: о жанрах, художественных особенностях, которые им присущи, и так далее. Но, с другой стороны, студентам, которые учатся на филологических факультетах, показать теоретико-литературное знание на примере теста — это реально, ученику, который оканчивает школу, с теорией литературы трудно совладающему, проблема из проблем. Причем в тестах по ЕГЭ оказывались такие понятия, которых в школьных программах не было. Фабулы нет, но она есть в тесте, полисемия — нет в программе такого понятия, плеоназма нет, но в задании ЕГЭ стоит. Поэтому ребенку в этом отношении пришлось очень трудно.

Почему умирает литература?

За последние несколько лет ЕГЭ по литературе претерпел изменения. — Конечно, председатель Всероссийской комиссии по проведению ЕГЭ по литературе Сергей Александрович Зинин — один лучших методистов страны, он сделал все, чтобы уберечь литературу от оболванивания и примитивизации, — продолжает Ирина Витальевна. — Он внес поправки в этот экзамен — ввел анализ, истолкование текста. Появился такой материал, где мы можем просмотреть, какой ребенок перед нами, каков его уровень развития. Но об уровне развития разговор отдельный. У Зинина своя позиция по этому поводу, я могу ее изложить, потому что имела с ним индивидуальную беседу. Зинин мне сказал: «А как мы все хотели, чтобы литературу вообще убили тестами? Мы ее спасали. Мы хотели ее оставить как учебный предмет в школе». Что это значит? Это значит, что дети все-таки, говорил Зинин, должны ее сдавать: если они будут знать, что им предстоит экзамен, они все-таки будут ее читать и учить. Вот такая его позиция.

То есть в свое время Айзерман говорил: не надо экзамена, потому что литература — это наслаждение, удовольствие, счастье. Зинин утверждает: нет, надо! Потому что у нас другой ребенок — рационалист и прагматик. Он должен знать, что ему нужно сдавать, поэтому он будет ее учить. Что произошло потом? Якобы провели анкетирование по стране и якобы Сибирь — я была просто поражена — ответила, что мы против литературы как обязательного предмета, лучше бы ее отнести «на выбор». Но я поспрашивала многих учителей — никто их не анкетировал. В результате два года назад литературу еще и убрали из ЕГЭ как обязательный предмет, оставив «на выбор».

Кто будет выбирать литературу? Либо тот, кто ничего другого сдать не может — ни математики, ни физики, либо тот, кто конкретно идет на филологический факультет или на журналистику. Таких детей немного.

— Какие сейчас есть трудности при сдаче ЕГЭ по литературе?

— С моей точки зрения, не всегда адекватно подбираются художественные тексты. Надо учитывать уровень развития школьников любых регионов, а не только, скажем, столичных детей. Поэтому, когда даются тексты Цветаевой, Пастернака, далеко не однозначные, с глубоким потаенным смыслом, с мощным культурным слоем, школьники не могут истолковать это произведение либо дают ложную интерпретацию. Вот так, например, получилось со стихотворением Цветаевой «Рассвет на рельсах», который предложили для анализа год тому назад. Большое количество детей просто не смогли понять, о чем оно, а задание было такое: «В чем символический смысл названия произведения»?

Разработчики ЕГЭ очень любят давать тексты Серебряного века, но мы знаем, что это все-таки металогическая поэзия, там очень много произведений с отброшенным ключом, как говорит Гаспаров, ключ — это автор, а автор скрывает себя максимально. Или автор воздействует на читателя, но он хочет, чтобы читатель сам поработал. Цветаева говорила: «Он найдется, еще родится мой читатель...» Поэты рассчитывали, ждали этого читателя — он придет. Пришел ли он? Нет! Сейчас читателя практически нет. Мы же теряем его! Из детей фэнтези уже очень мало кто читает, не говоря о поэзии, тем более такой сложной, как лирика Серебряного века. Сегодняшний выпускник имеет очень низкий уровень литературного образования, крайне низкий уровень культурного развития, давно порвалась связь времен, и трансляция культуры сейчас большая проблема. Обычно она осуществлялась от взрослого к ребенку, а она нарушена, потому что то поколение, которое несло культуру, практически ушло. Таким образом, дети не могут адекватно интерпретировать понятия, открыть смысл текстов, которые предлагаются на ЕГЭ. И получается, что и тесты на ЕГЭ, и тексты, которые предлагаются на ЕГЭ, противоречат восприятию и уровню развития современного ребенка. Так вот возникает вопрос: зачем мы создаем стрессы и для детей, не готовых к экзамену, и для учителей, которые оказываются плохими, если их ученики показывают нулевой результат?

И последнее: литература как учебный предмет все-таки умирает. Возможно ли любовь к книге привить при помощи ЕГЭ? Внутренне я считаю, что многие учителя, хорошие, талантливые словесники, сопротивляются этой форме, они дают много дополнительного материала, просто читают вслух на уроке любимые книги детям. Сейчас вопрос стоит так: как сохранить книгу как артефакт культуры, чтобы она не ушла из культуры человека, техника не заменила душу? А опасность эта реальна.

Коротко

Ирина Витальевна Сосновская — доктор педагогических наук, профессор кафедры литературы Восточно-Сибирской государственной академии образования.

С 1987 года ведет курс «Методика преподавания литературы». Много лет являлась членом экзаменационной комиссии вуза по литературе, была ее председателем.

Параллельно работала в школе, внедряла авторские экспериментальные программы в лицеях и гимназиях Иркутска и Иркутской области, писала и издавала книги по преподаванию литературы для студентов и учителей. Читает лекции по анализу и интер-претации художественного произведения в ИПКРО, в Институте усовершенствования учителей.

Метки:
baikalpress_id:  35 822