К вору в законе в гости

Как известно, до 80-х годов двадцатого столетия мафии, наркомании и проституции в СССР не было. Во всяком случае, государство с его советско-партийной системой их существование в нашей жизни признавать не хотело. На деле с фактами если не процветания, то наличия таковых негативных явлений милиция сталкивалась почти ежедневно. Моему герою, опытному иркутскому сыскарю из уголовного розыска, в начале — конце 70-х доводилось и наркоманов с поличным ловить, и к ворам в законе (их тогда называли особо опасными рецидивистами) в гости захаживать, и «Агдам» с ними под задушевную беседу распивать — ради раскрытия преступления, конечно.

Чего не было в СССР

— Уж до какого года мы пытались скрыть, что у нас есть профессиональная преступность — организованная и мафиозная, — начинает свой очередной рассказ бывалый иркутский мент. — Нам еще в конце 60-х, когда я учился в Академии МВД, говорили весьма уважаемые люди — доктора наук, профессора МГУ, что недалеко то время, когда мы заговорим об этом открытым текстом. А государство признавать оргпреступность ни в какую не хотело — так же, как и наркотики. Хотя наркомания уже начала трясти Москву, другие крупные города, особенно на юге: Киев, Ростов, Одессу, Крым — все Черноморское побережье, там все шло всерьез. Но власть об этом молчала.

После академии мы очень большими силами приехали в Новосибирскую область. Там наблюдалась тяжелая обстановка с преступностью. Прибыло нас почти 50 человек — а что это такое? 50 сыскарей, за три года уставших от учебы, голодных до работы. Мы Новосибирск поставили на уши. И вот тогда мне ребята, типа местных криминальных авторитетов, предложили: оставайся, мы тебя полковником сделаем. «На чем? — удивился я. — На кражах, что ли? У вас осталось всего-то два нераскрытых убийства, остальное подчистили». — «Да нет, на наркоте!..»

Мы отрицали, что у нас есть наркотики. Через год я первого наркомана взял в Иркутске, в Маратовском предместье. Привел со всем, что было в карманах, даже наручники не надевал — шел 1972 год. Очевидно, и до меня брали. Наркомания существовала, но не наркомафия — такого слова не было!

— Мафия — это крупные дельцы, ее все-таки не было, я считаю, — говорит мой герой. — А о слиянии партийной власти и криминала — об этом даже разговора не шло! Прокурорские крыши появились позже.

 В наше время существовала, я бы так сказал, не мафия — организованная преступность, часто подростковая. Скажем, когда бьется улица на улицу — это что? Не случайные пацаны сошлись во дворах частных районов, в коробочках многоэтажек, все друг друга знают и дерутся группой. Как-то студенты из ИСХИ попробовали сломить Солнечный. Солнечный сразу объединился с микрорайоном Байкальским, привлекли Лисиху. Курс — 180 человек, а в сельхозе целый факультет поднялся! Пять курсов — какая армия могла идти на город? Как их встретили? С палками! Но я не помню жестоких массовых стычек футбольных фанатов, как сейчас.

Воры в законе не любили грязной обуви

— Хорошо, мафии не было. А воры в законе? — спрашиваю я.

— Были, — сурово хмурится мент.

— Вы всех знали?

— Нет. В своем районе — из Радищева, Рабочего и Марата — знал, у меня на них отдельная картотека лежала.

— А как вы к ним относились?

— Между прочим, с уважением, — признается начальник угро.

— Почему?

— Из всего количества этих воров, признанных судом особо опасными рецидивистами, 97 процентов были люди, которые не терпели нечищеной обуви. У него стрелочки на брюках — руки порежешь, отглаженный идет... Это каста преступного мира. Леха Ружников с Малоякутской — особо опасный рецидивист, из-за которого я в кабинете неделю спал, блин... Он был моложе меня и росточком-то вроде не вышел, но ходил всегда в темном костюме, рубашка отутюжена. Чего он не любил, так это галстуки, никогда их не носил, но у него воротничок из-под костюма в ниточку...

— Как обычный уголовник становился авторитетным вором?

— Их короновали — после четырех ходок, даже после трех. Был он простым вором, но после четвертой ходки выдвигался на повестку дня вопрос: признать вором в законе... После этого он сам переставал воровать, имел определенные ограничения в семейных отношениях — по женщинам не трепаться, не поганить имя, вот и все... И работать вообще-то по их укладу он был не должен, и они, как правило, не работали — доставали справки о том, например, что трудились грузчиком на пивзаводе...

Потом все испоганили. Званиями этими начали торговать — лет 15, даже 20 назад. Покупали их в основном кавказцы. Среди них есть масса людей, которые даже несудимы, но коронованы ворами в законе — и это звучало в средствах массовой информации... У меня в районе самозванцев не было — только действительно признанные.

На запах жареной картошки с собачатиной

— Как авторитеты к ментам относились? Вы к ним сами приходили?

— Приходил, — многозначительно кивает опер. — Рассказать как? Слушай. Был такой Автухов Николай Гаврилович. Нас он никогда не беспокоил: то есть не поступало ни одного оперативного донесения о том, что гражданин с улицы Челябинской, 26, ворует. Не было!

Однажды я пришел в субботу поработать. У меня вырисовывался насильник по устью Ушаковки, причем хорошо вырисовывался — я планировал, что возьму его прямо сегодня. И у меня висели две пропавшие стиральные машины — их украли из цеха станкостроительного завода в предместье Марата. Я решил, что два этих дела, вроде мертвых, подниму за субботу и в понедельник будет что доложить начальнику райотдела Трофиму.

Приезжаем на улицу Челябинскую — в самом конце Маратовского предместья. Машину я оставил чуть вдалеке — уазик штатский. Зашел в дом. А у Автухова такая сковородина стоит на плитке — картошка, да с мясом! Запах — это кошмар! И сало там у него!

Начинаю уважительно: «Ну здравствуй, Николай Гаврилович!» Он: «О-о-о, сам начальник пожаловал!» «Да какой я тебе начальник!» — не соглашаюсь я. «Ну ты все-таки уголовкой командуешь, а с уголовкой я уже давно не шучу, — отвечает он. — Что приехал? Что надо?» «Николай Гаврилович, я бы поел, — набираюсь смелости и прошу хозяина. — Голодный — дома не завтракал». Он удивлен: «Не-е, приезжает, хоть и без погон, но начальник уголовки и просит у меня пожрать! А что ты так? Вроде суббота — отдыхать должен...» «Да, понимаешь, Николай Гаврилович, — громко вздыхаю я, — две машины стиральных у меня висят. Знаю кто, но не знаю с чего начать...» Он, глядя мне в глаза, мудро советует: «Ну начинай с того, кто купил...» «Так вот я потому и пришел к тебе с просьбой», — говорю... Хозяин чуть помолчал, потом произнес: «Нет, ну пожрать просит, а выпить не принес...» «Как это не принес? — улыбаюсь я. — Дешево ценишь...» Вытаскиваю «огнетушители» — «Агдам», 0,75, тык на стол. «О, я такое вино люблю!» — «И? Разговор будет, не будет?» Он: «Так молодой ты еще... Хоть и начальник, а вот сколько ты лет в погонах ходишь в уголовке?» — «Я? Уже 16...» «У-у-у, сопляк! А я 28 лет на Колыме отсидел!»

...А с виду культурный такой, седеющий дедушка. Даже с какой-то стороны симпатичный. Ножи лежат на столе, вилки. Он тут же извинился: «Ты извини, начальник, что я тебя сопляком назвал, но в принципе это так... Меня после 16 лет отсидки два раза на году порезали в зоне, и я отбился...»

— ...Когда сидишь с таким человеком и разговариваешь при наличии ножей и вилок на столе, разные тебя одолевают чувства, — вспоминает бывалый мент. — Практически он знает, что я за ним все равно охочусь, и я знаю, что в принципе он меня должен ненавидеть — у них неписаный закон: лучший мент — это мертвый мент.

Но сидим. Пьем бутылку, заедаем картошечкой жареной, с мясом. Он говорит: «Ну что, начальник, я тут на полчасика оторвусь...» Я: «Ну если ты отрываться пошел, на тебе пятерку — принеси еще одну». «Так я затем и пошел, мне бы там и так дали», — объясняет. Но деньги берет. Приходит минут через двадцать. Ставит эту бутылку, достает еще одну — это будет уже три по 0,75: «Вот в первый раз зашел мент ко мне домой со своей бутылкой, попросил пожрать, дал еще почти на две и сидит как Иисус Христос и уплетает мою картошку...» — «Так тебе жалко, что ли?» Ну примерно такой идет базар, ничего не означающий, но крутимся на пределе.

«Ну что, начальник, машина-то твоя стоит у четвертого дома?» — «Моя!» — «В машине два человека, мне уже донесли». — «Это не группа захвата». О таких группах в наше время и речи не было — СОБР, ОМОН, ничего такого. Мы брали преступников один на один, иногда по двое-трое. Сидим. Вторую заканчиваем.

Хозяин: «Третью-то оставим...» «А что будет предлог?» — спрашиваю. «У тебя появится, — наконец произносит он. — Ты Валентину знаешь? В разновесе работает в 8-м магазине».

Это портовский магазин, от Иркутского грузового речного порта. Он и сейчас стоит на углу Марии Цукановой, всю жизнь зелененький — мы его так и называли...

«Так иди спроси у нее. Заведи в подсобку, она все скажет... Как тебе картошка с мясом?» — «Ты отлично готовишь», — хвалю хозяина. — «А картошечка-то с собачкой!» — «Да ну! Я не почувствовал!» По-хорошему посмеялись...

* * *

— В общем, когда из этого магазина грузчики занесли в наш уазик две дефицитные стиральные машинки (а их кража считалась по тем временам хищением государственного имущества в особо крупных размерах), дежурный по части, который, узнав, что я отправился на дело, поехал со мной, только присвистнул: «Ты когда успел?» — «Да так получилось». Кстати, с найденными машинками мы заглянули к человеку, который их украл. Доказать его вину я уже мог, показания на него у меня были. «На тебя санкция на арест. Все, ты сидишь, голубь», — «порадовал» я его. А своему напарнику сказал: «Сейчас самое интересное начнется — мы поедем брать насильника, который над девчонкой надругался в устье Ушаковки».

Но об этом и многом другом — в следующий раз.

Метки:
baikalpress_id:  35 790