Вор вора видит издалека

За многие годы в уголовном розыске этому опытному иркутскому оперу доводилось попадать в разные переплеты. «Брать преступников приходилось по-всякому, случались и курьезные ситуации, конечно, иногда, — не скрывает бывалый мент, — ради дела нарушали закон, не без этого». Об одном из таких случаев, почти комическом, в духе проделок Глеба Жеглова, — о том, как ребята из его отдела ловили вора из Култука, промышлявшего квартирными кражами в Иркутске, он мне рассказал на этот раз.

Побег из зала ожидания

— И так можно раскрывать преступления, — улыбается старый сыскарь, — слушай.

Мы получили достаточно достоверные сведения о том, что у нас в районе «бомбит» какой-то приезжий: чистит квартиры в частных домах и бараках двухэтажных, в многоэтажки он не заходил почему-то. Брал все малогабаритное: часы, деньги, драгоценности, шмутье не выносил, шубы, пальто какие-то и прочую одежду... Вычислили мы его, собрали довольно информации, узнали кто — имя, фамилию, кличку — и что он из Култука. Надо было как раз закрывать полугодие — да-да, подбивать эти самые гребаные проценты... Сколько они людей сгубили! Столько хороших парней ушло из органов из-за этой «бухгалтерии»! Система давит — дай раскрываемость, а прокуратура бдит: а кто там захимичил, иди сюда! И ты уже под следствием. Ну и ребята уходили (могу десятки фамилий путевых парней назвать) — только из-за этой процентовки.

...Ну и все думаем: что мы тут спишем, если его возьмем? Почерк явно один: кражи однотипные, метод проникновения в квартиру совпадает — раз, микрорайон — два, по тому, что берет, — три.

Вышли на Култук — надо ехать. Отправился туда один мой парнишка из отдела. Приехал, вычислил, где вор живет (у него имелся свой дом, где он был официально прописан), дождался, пока тот вернется. А весной дело было, в мае, — мужичок подрабатывал, нанимался копать огороды. Ну опер его и взял. А чтобы не ждать электричку, повез воришку в Слюдянку на автобусе — до железнодорожного вокзала.

На вокзале берет на ближайший поезд билет — на него, задержанного, у опера у самого-то бесплатный проезд. И пока стоял у кассы, этот домушник рванул из зала ожидания: мы же «браслеты» тогда не надевали — нельзя было, спецсредство. Применение спецсредств, не вызванное оперативной необходимостью, преследовалось по закону. То есть ты под прокуратуру залетаешь сразу — поэтому какие наручники! Тем более вор квартирный. Был бы убийца — ладно, его можно было как-нибудь приговорить. А так — нет, не тронь!

...Ну и дернул он из зала ожидания. А на станции на путях четыре состава стоят подряд: первый — пассажирский, а за ним товарняки или хрен его знает что, и вор под вагоны — и свинтил.

Парень говорит:

— Да беги ты, блин-клин, тетя Мотя, беги! Я за тобой не побегу. Я расписание движения поездов не знаю: залезешь под вагон и будешь там лежать...

Все, убежал преступник.

Опер возвращается в Иркутск, докладывает:

— Командир, вот такая хренотень, что делать?

Говорю:

— Через недельку в свой выходной бери товарища с собой, и вперед — и чтобы вы мне его привезли!

Неделя проходит. Уехали. Появляются под вечер, веселые. И этого ведут. — Ну что, как побегал? — спрашиваю его.

— Начальник, я уже все написал.

— Где ты успел? — смеюсь.

— Ага, волков таких послал! Не, ну сидят пьют возле моего дома на поляне водяру натуральную! Я же рядом прошел, запах чувствовал, думаю: ну это не могут быть менты. А видишь, как оказалось...

Водка, килька, хлеб

Дело было так. Приехав в Култук, опера первым делом зашли в магазин и взяли бутылку водки: сцену, которую предстояло наблюдать ничего не подозревавшему преступнику, нужно было разыграть максимально убедительно.

— ...В общем, взяли они бутылку водки, — продолжает рассказ сыскарь, улыбаясь каким-то своим приятным воспоминаниям. — Килька у нас тогда была в авторитете в качестве закуси — на рубль сто голов, рассыпная, 50 копеек отдал, и тебе такую кучу этой кильки отвалили... Булку хлеба в придачу — все, больше ничего не надо.

Устроились на берегу Байкала, на пригорке перед домом. Сидят пьют. Если пить не по-настоящему, преступник не поверит. Там деревня — все на виду. Он идет — спускается с горы откуда-то, с верхних улиц. Увидел — чужаки, насторожился. Поближе стал подходить, а там водяру хлещут и килькой закусывают — значит, ребята свои. А ребята его тоже заметили: вот он, пусть идет домой. Мужик в дом, а они все в сумочку положили — остатки хлеба, водки и кильку — и за ним пошли. Один — в двери, другой к окнам. Когда первый двери пинком распахнул, воришка к окну бросился.

А там второй опер стоит с пистолетом и говорит: — Ну прыгай, дорогой, а вдруг у меня осечки не будет! Я же подстрелю... Мужик обратно в дом. В общем, взяли его, выводят. — Что будем делать? — советуются опера. — Он же ушел в прошлый раз... Пойдем мы на трассу выйдем.

В то время каждый мент ходил с жезлом гаишным, полосатым. Попробуй шофер не остановись — его же вычислят потом по номеру, и ой плохо ему будет. Решили: все, пойдем попутку поймаем и через час-полтора будем дома. А поезд еще ждать черт знает сколько.

«Мужики, не побегу!»

— Ну все. Переморгнулись и пошли. А там из Култука есть прямая лесная дорожка — полудорога-полутропа, утоптанная такая, которая ведет на Ангасолку. По этой тропе-то его и повели. Поселок скрылся. Зашли в распадок.

— Ну что, давай посмотрим, как он бегает? — заусило оперов. Достают свои «макаровы», раскладывают на пеньке. Выставляют бутылку водки эту, незаконченную, кильку, хлебушка и говорят.

Первый, качая головой:

— Ну что, он хорошо бегает! Как он в прошлый раз сиганул под четырьмя составами на станции... А вдруг он у нас и сейчас меж деревьев побежит? Второй не возражает:

— Пусть бежит!

Передергивает затвор пистолета, патрон — в патронник.

— Ну давай, как там тебя — ты спринтер или стайер? Беги, блин...

Воришка падает на колени.

— Мужики, не побегу!

Второй опер поднимает свою волыну:

— Побежишь, куда ты денешься! Сейчас бежать, подпрыгивать будешь!..

Тот:

— Не побегу! Не имеете права!

Ну тут началось как в том кино: «Да здравствует советский суд — самый гуманный суд на свете! Я хочу, чтобы меня судили официально, по советским законам...»

— Я все расскажу! — запричитал бегун.

Ну и рассказал. Мы его подозревали в одной краже, он поведал о шести по нашему району и о двух — по другому. Пока опера допивали водку, все подробно выложил. Его попросили написать это собственноручно — он написал. Подписал.

— Ну что, побежишь или нет?

Бутылку допили, взять больше негде — только в Ангасолке, идти туда далеко. Вышли на трассу, поймали попутку жезлом — сами в кузов, приехали в Иркутск. Докладывают — такие хорошие, веселые, довольные.

— Командир, плюс полтора процента раскрываемости: шесть наших и две чужие. У нас уложилось как раз в полтора процента. Мы снимаем шесть объектов (объект — это нераскрытое преступление) у себя. И, командир, с соседей на твое усмотрение гонорар. С них причитается.

Я звоню начальнику того угро: «У тебя есть две такие кражи?»

— «Есть».

— «Приходи, замнем это дело».

* * *

— Что за воришка был? — Это у него стала третья судимость, ходил он только по квартирам. Если бы он был новичок, мы бы его не вычислили. Его сдали местные воры. Мы начали трясти, молотить иркутских домушников. Те клянутся: не мы — и все! А потом нащупали: помнишь, был тут один из Култука-то... Ведь вор, скажем, одного района не вдруг-то пойдет в другой — блатные свою территорию знают. Местные того, кто со стороны, могут поставить и не посмотрят, что он тоже вор и у него несколько ходок. А поставят — и отвечать будет. Вот и тут чужака сдали...

Загрузка...