Иногда он летает... на глухарях

Соболь — это не только ценный пушной зверь, он почти национальный герой, наша гордость, известный мировой бренд, как, скажем, русская водка, черная икра или Байкал. Раньше мне по большей части приходилось писать о соболином промысле, о проблемах его добычи на территории Приангарья, а сейчас хочу рассказать совсем о другом — о соболиной жизни: зверек-то уникальный, он даже размножается необычно. А также о причинах резких колебаний его численности в разные годы и даже столетия.

Хозяин королевской шубки

 Модницы многих стран, имеющие тугие кошельки, предпочитают носить шубы именно из его меха — теплого, красивого, прочного и одновременно легкого. Природа одарила этого зверька столь роскошной, поистине королевской шубкой для выживания в суровых сибирских условиях. Он грациозен, ловок, быстр как стрела, очень силен для своих размеров (длина 32—58 см) и веса (800—1800 г), не боится трескучих морозов и глубокого снега.

 Передвигается умно. Ставит задние лапы точно в отпечаток передних, тем самым утрамбовывая снег и создавая дополнительную опору для стремительного прыжка. Оставляет на снегу забавное двоеточие. Бегает быстро, не каждая собака может его настичь. Легко уходит от крупных хищников. Охотится буквально на всех, кого может одолеть, — мышей, бурундуков, птиц, зайцев. Ловит в ручьях рыбу. Убивает кабаргу. Этого маленького сибирского оленя он не скрадывает, подобно рыси, а просто преследует, нагоняет и давит — при том что вес кабарги в 10—15 раз больше хищника. Растительная пища тоже входит в рацион соболя: ягоды (голубика, черника, брусника) и кедровые орехи.

 Зверек ведет уединенный образ жизни. Почти отшельник. Типично лесной житель, он селится в темнохвойной тайге, любит непролазные чащи, завалы, где и прячется в случае опасности. Но не чурается каменных россыпей, узких расщелин. Преследуемый лайками в лесу, спасается на дереве. Там охотники его и достают прицельным выстрелом в голову, чтобы не повредить драгоценную шкурку. Но чаще добывают капканами, плашками, которые ставят на земле, возле упавших деревьев, в дуплах. Соболь обожает дупла, он там и прячется, и отдыхает, и выращивает потомство. Очень любит пробежаться по стволу поваленного дерева, особенно лежащего над оврагом, ручьем, горной впадиной. Промысловики знают эту его слабость и ставят свои орудия лова в таких местах. Нередко в качестве наживки используют вместо мяса кедровые шишки.

 — Почему соболь так упорно стремится пробежать по бревну? — спрашиваю государственного инспектора службы по охране и использованию животного мира Иркутской области Павла Минченко. — Он что — лихач? У него такой звериный форс?

 — Да нет, — смеется Минченко, — все проще. Зверек-то небольшой, вот и старается при случае взобраться на что-то повыше, чтобы улучшить обзор, видеть дальше, а также сократить расстояние.

— Некоторые охотники рассказывали мне, что видели не один раз соболя, летящего... на глухаре.

— Я тоже про такое слышал. Сам, правда, не видел, но вполне допускаю, что подобное в тайге может случаться. Соболь нападает на глухаря, когда тот ночует в снегу, и сразу хватает за шею. Но может произойти осечка: хищник не успеет сделать это и просто вцепляется в тело жертвы, пытающейся взлететь. Глухарь — птица сильная, мощная, обезумев от страха, она вполне может взмыть вверх вместе со зверьком. И даже пролететь с ним на спине какое-то расстояние над лесом. О подобных случаях рассказывает в своих книгах и Василий Песков, известный российский журналист, литератор — исследователь живой природы. Дважды наблюдал такую картину также зам. директора Байкало-Ленского заповедника Виктор Степаненко.

 Еще я спросил у Павла Минченко, как ведут себя самцы соболя во время гона.

 — Агрессивно! — ответил госинспектор. — Они вообще по жизни драчуны, а в этот период схватки между ними за самку бывают крайне ожесточенные.

Меховая лихорадка

 Во времена освоения Сибири соболя добывали сколько хотели и могли. Однако все историки отмечают: во многом благодаря именно этому обстоятельству, то есть желанию русских землепроходцев заполучить побольше мехов, которые в царское время являлись главным валютным товаром в торговле России с другими странами, как раз и ускорялась обживаемость новых земель. На первом месте по востребованности стоял соболь. И не только у иностранцев, но и у самой царской семьи, вельмож, государственных мужей, промышленников, купцов. Преподнести важному гостю соболью шубу было таким же шикарным жестом, как нынче подарить «Мерседес».

 Эта меховая лихорадка, похлеще золотой на Аляске, едва не привела к истреблению драгоценного зверька. Но опомнились. В 1913 году охоту на соболя полностью запретили. На три сезона. Более того, на восточном берегу Байкала (территория нынешней Бурятии) в 1916 году создали Баргузинский соболиный заповедник. Это был вообще самый первый заповедник в России. Землю под него царское правительство выкупило у эвенков шемагирского рода за очень даже приличные деньги. Между прочим, когда в США создавали подобные особо охраняемые природные территории, то с коренными жителями, индейцами, не церемонились — их изгоняли или убивали. Думаю, некоторым нынешним элитам российских автономий, в том числе и сибирских, называющих иной раз в пылу политической полемики русских то захватчиками, то завоевателями, стоит об этом помнить. Советской власти в ее первое десятилетие существования было не до охраны соболя. На него охотились все, без всяких правил, без всяких ограничений. Иркутский ученый Виктор Тимофеев констатировал в своих трудах: к началу 30-х годов XX века от былого сплошного ареала вида остались жалкие кусочки. Например, в Качугском районе Иркутской области соболь к этому времени был полностью истреблен, в Казачинско-Ленском оставался лишь на Байкальском хребте, в недоступных для человека местах.

И даже в Катангском был крайне редок. Порой охотники даже забывали, как выглядит на снегу его след. По-настоящему серьезные и долгосрочные меры для спасения вида начали предпринимать лишь в 1935 году. Тогда на пять лет запретили охоту и торговлю соболиными шкурками. Было создано несколько заповедников, откуда соболей расселяли по другим местам. В первую очередь туда, где они водились прежде, но затем исчезли. В 80-х на карте Иркутской области появились Витимский и Байкало-Ленский природные заповедники. Они комплексные, но тоже способствовали сохранению соболя, восстановлению его численности и дальнейшему расселению по Восточной Сибири. Расселяли, как пояснил Виктор Степаненко, еще и для того, чтобы повысить качество меха зверька за счет привоза в те или иные места более ценных пород. Отлавливали, например, витимского, он, как и баргузинский, тоже очень востребован торговлей. Но что-то пошло не так. Практика показала: ничего из этой затеи не получилось. Эксперимент прекратили.

О «подушке безопасности»

 Меня мучил вопрос, может ли повториться тот обвальный спад численности соболя, какой случился в начале минувшего века. Большинство специалистов утверждали, что нет, но некоторые такую ситуацию не исключали.

 — Есть ли сегодня в России соболиная «подушка безопасности»? — спрашиваю зам. декана факультета охотоведения Иркутской сельхозакадемии Бориса Дицевича.

 — Ею могли бы послужить целевая государственная программа по мониторингу популяции соболя в Сибири (ее, к сожалению, до сих пор нет) и современная организация рационального использования его ресурсов. Как и ресурсов других пушных зверей, — высказал Дицевич свою точку зрения. — Пока они есть — есть и рабочие места в тайге... В связи с новым федеральным законом об охоте, который вступил в действие и который, мы надеемся, позволит улучшить ситуацию в отрасли, государству необходимо оказать охотникам-промысловикам и охотхозяйствам поддержку. Ведь значительная часть свободных охотугодий будет выставляться на аукционах.

Урок модельера

Соболя любят не только модницы, охотники, но и мастера пошивочного производства — за то, что работать с его мехом хотя и сложно, однако интересно. В дикой природе никогда не встречается двух одинаковых зверьков. Цвет меха у каждого строго индивидуальный, как отпечатки пальцев у человека.

— Чтобы сшить добротное изделие, нашим специалистам приходится перебрать много шкурок, проявить максимум творческого воображения и профессиональных знаний, — посвящает меня в таинства скорняжного дела модельер-конструктор женской одежды иркутской фирмы «Меха Сибири» Юлия Тютрина.

— Да, это так, — соглашается стоящий рядом мастер по подготовке производства Любовь Матошко. — Видите, сколько у меня на столе лежит собольков?

— Штук 35.

— Чуть больше — 40. А я из них не могу пока ни одной одинаковой пары подобрать для пошива воротника к женскому пальто... На воротник требуется 7—8 шкурок.

— Так они все одинаковые! — искренне удивлюсь я.

 Мастер добродушно посмеивается надо мной, говорит:

— Это на ваш взгляд, неспециалиста. Да вы присмотритесь повнимательнее — они все разные. Видите? То по цвету не совпадают, то по оттенку, то по размеру или высоте волоса... Пойду-ка, принесу еще десятка два — может, подберу.

Пока мастер ходила за новой партией сырья, я стал спрашивать Юлию Тютрину, почему о соболином мехе часто говорят, что он «живой». Модельер, красивая молодая женщина с прямой и гордой осанкой, накинула себе на плечи по собольку, прижалась к одному щекой и, хитро улыбнувшись, спросила в свою очередь меня:

— Разве не догадываетесь почему? Она сразу преобразилась, стала еще обаятельнее и женственнее, а соболиный мех ожил, заискрился разными оттенками. Он и вправду будто ожил на плече дамы. Спрашивать дальше, отчего да почему, было глупо. А модельер медленно провела рукой по меху соболька, заметила: — Он такой мягкий, теплый, шелковистый, я бы даже сказала — ласковый. Вы не поверите, но, как рассказывают летописи, аборигены Сибири ценили соболиный мех невысоко. Не знали до прихода русских, что ему цены нет. Иногда даже подбивали им охотничьи лыжи. В свою очередь русские охотники и промышленники на протяжении сотен лет думали, что беременность у соболюшек длится всего полтора месяца. Они считали, что гон у этих зверьков проходит в феврале, а уже в апреле появляется на свет потомство. Только в 20-х годах прошлого века выяснилось: беременность длится гораздо больше, почти 9 месяцев. Февральский гон — ложный. Настоящий происходит летом. Именно в это время самки и беременеют. Однако развитие плода дальше не происходит. Вплоть до февраля, до второго — ложного — гона. Тогда «дремлющий» зародыш вмиг оживает, начинает бурно расти и созревает за полтора месяца. Ну, в общем, не зверек, а настоящее чудо природы.

Кто всех дороже?

Нашей стране удается удерживать пока лидирующие позиции в мире по поставкам за рубеж пушно-мехового сырья. Она здесь одна из самых крупных игроков. По крайней мере, именно мы поставляем на мировой рынок самые большие партии меха. Что касается соболя, то, кроме России, его больше никто не экспортирует. Ни одно государство. Правда, не всегда мы делали это умело, допускали не раз досадные просчеты и ценовые срывы. Особенно после того как в 1992 году была отменена государственная монополия на заготовку и продажу мехового сырья, а отечественная пушно-меховая отрасль развалилась. На международном рынке соболем стали торговать все, кому не лень, сбивая тем самым цену. Она упала в начале 90-х до 50 американских долларов за шкурку, тогда как еще совсем недавно, при СССР, составляла 80—100 долларов, принося большой доход государству.

Затем международный рынок мехового сырья постепенно успокоился, цены вернулись на круги своя, и в начале нынешнего века за соболя могли дать даже 200 долларов. В 2008-м цены снова упали, в среднем до 73 долларов, а в 2009—2010 годах опять поднялись. Тут свою роль сыграл возросший внутренний спрос в России и особенно в Китае. Нынче на январском международном пушном аукционе в Санкт-Петербурге было выставлено и продано 220 тыс. шкурок промыслового соболя. Наибольшим спросом пользовался наш соболь Баргузинского кряжа. Он продавался по цене в среднем 150 долларов, тогда как енисейский и амурский виды стоили намного дешевле. Удивила и довольно высокая стоимость клеточного (его еще называют совхозным) соболя — в среднем 170 северо-американских долларов за одну сырую шкурку.

Торговали им не в январе 2011-го, а чуть раньше — в декабре 2010 года, на том же самом международном пушном аукционе в г. Санкт-Петербурге. Из 9907 представленных шкурок были проданы почти все — 99%. Читатель, вероятно, обратил внимание на необычное и редкое в наши дни выражение «клеточный соболь». Мало кто знает, что его можно разводить в неволе. В советское время так и делали, этим занимались звероводы 10 хозяйств, в том числе красноярцы. Сегодня осталось лишь три. Причина развала звероферм банальна: нет кормов (мясные отходы, субпродукты, рыба, зерно) или они подорожали настолько, что клеточное содержание соболя стало нерентабельным.

В ожидании пушистых переселенцев

Что касается известной всем иркутянам зверофермы в поселке Большая Речка, то она всегда относилась к предприятиям средним. Строилась, правда, для реализации планов грандиозных, но, как часто у нас бывает, мечтам и планам не суждено было сбыться. Тем не менее ЗАО «Большереченское» не развалилось в годы перестройки и экономической смуты, выстояло под ударами судьбы и занимается сегодня в основном разведением норки. А с осени нынешнего года впервые в своей истории приступит к выращиванию клеточного соболя. С идеей этой выступил губернатор Дмитрий Мезенцев. Министерство сельского хозяйства Иркутской области уже приступило к реализации столь смелого для Приангарья проекта. Главный специалист — эксперт отдела животноводства и племенного дела минсельхоза Андрей Загибалов говорит, что объемы производства в ЗАО «Большереченское» упали по сравнению с 1980-ми годами в 2,5 раза, поэтому много технических площадей пустует, никак не используется. Отсюда и низкая рентабельность хозяйства.

 — Чтобы ее поднять, нужно, разумеется, увеличить поголовье пушных зверей. Это аксиома! — уверен Загибалов. — Другого пути нет. Но каких именно зверей? Тут надо учитывать конъюнктуру рынка, тщательно изучить спрос.

— Изучили?

— Конечно. Информационно-консультационный центр разработал проект инвестиционного развития звероводства в Иркутской области. В него вошли и наиболее интересные темы, предложенные для своего производства специалистами ЗАО «Большереченское». Вот так, коллективными усилиями, и было решено заняться разведением соболя. Со зверохозяйствами Тверской и Московской областей, Алтайского края есть договоренность о поставке осенью (сентябрь-октябрь) в Большую Речку 2000 голов племенного молодняка этого пушного зверька, темно-коричневого окраса. Закупим также для дальнейшего разведения в ЗАО «Большереченское» норку новой породы, наверное голубую.

— А корм? Где большереченцы возьмут столько дополнительного корма, когда его и для нынешнего небольшого поголовья едва хватает?

— Мы понимаем: успех задуманного будет во многом зависеть от наличия доступных по цене кормов. Поэтому уже сейчас тщательно прорабатываем вопрос. Будем помогать зверохозяйству установить более тесные партнерские связи с птицефабриками, заводами и комбинатами, перерабатывающими мясопродукцию.

— Почему так резко в течение 10—15 последних лет сократились поставки кормов на зверофермы и баснословно выросли в цене? Речь ведь идет об отходах.

— Да потому что в корне поменялась технология переработки мясного сырья. Скажем, при изготовлении тех же колбас. Что раньше, в советское время, считалось отходами, теперь идет в дело. Мясоперерабатывающие предприятия стараются наладить безотходное производство. Им это очень выгодно. Вот и говорят: «Отходов у нас нет». Или: «Отходы? Самим нужны». Так что в этой непростой ситуации звероводам Большой Речки в одиночку, без помощи нашего министерства, то есть без государственной поддержки, обеспечить возросшее поголовье пушных зверей кормами будет очень сложно. Им надо активно помогать.

— Вы имеете в виду финансово?

— И финансово, и организационно. В результате будут созданы новые рабочие места, появятся дополнительные отчисления в областной бюджет, а на рынке станет больше меховых изделий из соболя.

Я искренне желаю звероводам Большой Речки удачи в задуманном. Но надо понимать, что разводить соболя в неволе намного сложнее, чем, скажем, норку или лисицу. И не только потому что в питании соболь более привередлив, требует более строгого соблюдения рациона. Есть масса других тонкостей, я бы даже сказал, секретов. Разведение нашего пушного национального героя в неволе — это одна из тайн, которой обладал СССР и которую, хочется верить, мы пока что еще никому не подарили, не продали, не пропили. По крайней мере, в США до сих пор так и не сумели ее разгадать. Там выращивают в год около 40 тыс. особей клеточного соболя, но называют его скромно американской куницей. А все потому, что не могут добиться темных тонов меха и его настоящего собольего опушения, как это с блеском делали в СССР и делают по сей день в том же Подмосковье. Вот поди ж ты: на Луну янки слетали, а настоящего соболька в неволе вырастить кишка тонка. Так что не надо мазать черной краской все наше отечественное. Есть и у нас достижения. Надо только их беречь и умело использовать с выгодой для своих людей и своей страны.

 Клеточный соболь, конечно, по качеству, по носкости пока уступает промысловому, но зато выигрывает за счет цвета. Он черный, темный — результат селекции, генетики. В итоге зверек таких расцветок продается на аукционах на ура. В дикой природе он, как правило, светлый — черный вообще встречается редко. Так что вполне может случиться, что клеточный соболь со временем потеснит на мировом пушно-меховом рынке промыслового. Специалисты не исключают в будущем такой вариант. Почему бы и нет?

Думаю, успех звероводов Большой Речки по выращиванию клеточного соболя будет в значительной мере зависеть также от того, передадут или не передадут им их коллеги вместе с племенным поголовьем и те самые русские секреты. Речь, конечно, идет в первую очередь об ОАО «Племенной зверосовхоз «Салтыковский» из Московской области. Именно это предприятие задает сегодня тон в деле разведения отечественного клеточного соболя. Тут и мощности больше, и технологии производства современные. Совершенно не случайно на декабрьском (2010 г.) международном пушном аукционе в г. Санкт-Петербурге шкурки топ-лота, купленные по очень и очень высокой цене для одной известной меховой фирмы, произвели на «Салтыковском».

Китайцы снова впереди

Специалисты давно ратуют за то, чтобы в Сибири, в том числе и Приангарье, развивать свою пушную промышленность, открывать предприятия по качественному пошиву одежды. Для этого надо, конечно, учиться обработке (выделке) шкурок по современным технологиям, а не везти готовые изделия из Греции, Турции, того же Китая — в наш-то «пушной» край...

— Где приобретаете сырье для своего производства? — спрашиваю гендиректора ООО «Меха Сибири» Александра Горохова. Фирма имеет фабрику по выделке, покраске, пошиву меховых изделий, которые продает затем в своих магазинах. Таких крупных производств с замкнутым циклом в Приангарье больше нет. Объемы работ солидные, а значит, и сырье требуется постоянно.

— Клеточную норку покупаем в Татарстане, в Смоленской области, а соболя — у местных охотхозяйств, — пояснил Горохов. — Собольков берем немного, в основном для отделки верхней одежды — воротники, манжеты... Шьем и небольшое количество головных уборов — как женских, так и мужских.

— А шубы?

— Нет, шубы из соболя на продажу не готовим. Разве что иногда по индивидуальным спецзаказам, тем, у кого есть большие деньги, ведь за нее покупателю придется выложить до 1 млн руб. Из-за высокой цены швейные изделия из соболя на внутреннем рынке идут плохо, не пользуются спросом. В Китае, например, все наоборот — там спрос на мех соболя постоянно растет. Поднебесная не только приобретает его на международных аукционах, но и стала разводить этого зверька в клетках у себя на северных территориях. Специалисты полагают, что у наших соседей это может получиться, как получилось с разведением клеточной норки. В Китае промышленным звероводством начали заниматься недавно, всего 11 лет назад, но в короткие сроки резко нарастили объемы. Выдали «на- гора» за сезон 2009—2010 года 25 млн шкурок норки, а Россия за этот период не наскребла и 1 млн.

Секрет китайского мехового чуда в дешевизне кормовой базы. А корма составляют в этой отрасли до 80% всех затрат. Житель Поднебесной привозит, например, в Маньчжурию рыбу с берега океана, и стоит она вместе с транспортировкой 4 руб. за 1 кг. У нас — 16 руб. Как удешевить — никто не знает. Хотя Охотское море не так уж и далеко, а рыба — и хорошая, и несортовая — сотнями тонн валяется там по берегам, гниет, поскольку ее негде перерабатывать. Как говорится, ни себе, ни зверям. Взяли бы и создали звероферму... Ан нет! На улицах Иркутска все чаще продают китайские норковые шубы по цене 40—50 тыс. руб. У российских производителей таких цен нет. Не удивлюсь, если в скором времени появятся у нас в продаже дешевые собольи шубы из Поднебесной... Надо нам поторопиться.

Метки:
baikalpress_id:  35 768