Рассказы бывалого мента

Старший оперуполномоченный особого отдела (особист — так его величали), он раскрывал в Сибири самые громкие преступления в брежневскую пору. В то время, в начале 70-х — в 80-е, на всю Иркутскую область было четыре таких сыскаря, которых отправляли на особо опасные. Сегодня матерый сыщик вспоминает, как распутал первое свое дело по Приангарью — об убийстве таксиста в городе Шелехове.

Первое дело

— Наш отдел, который сейчас назвали бы убойным, занимался раскрытием преступлений, имеющих большой общественный резонанс, — начинает свой рассказ легенда иркутской милиции. — Это могло быть разбойное нападение, грабеж, изнасилование, убийство — обычно такие дела ставились на контроль в партийных и советских органах. Попадали они на контроль и к генералу, начальнику УВД области, само собой. Так вот в Шелехове замочили таксиста. Его нашли убитым в переходе через лесопарк. Год шел примерно 75—76-й.

В Шелехове в то время АТП было смешанным: грузовая колонна, пассажирская и таксоколонна. Представляешь, если из 15 таксистов убили одного, ночью, после смены? Таксистов, по идее, вообще никто никогда не трогал, даже в Иркутске редко какие отморозки пойдут на водилу. Меня только что назначили старшим опером по особо важным делам. Полковник Жданов, начальник управления уголовного розыска, говорит: так, езжай. Приехал я, пришел к начальнику Шелеховского РОВД, представился. Мне:

— Вас ждут начальник уголовного розыска, зам по оперативной работе и весь состав угро.

Я вошел, поздоровался, ребята встали. Все — за стол.

— Кто будет докладывать существо вопроса?

А мне:

— А вы кто?

Зам по опер цыкнул на парня.

— Вчера назначен старшим оперуполномоченным по особо важным делам УВД области, к вам командирован, — отвечаю.

— Нас в опасном отделе было сначала четыре человека всего-навсего, на всю область. 150—200 суток в году — в командировках. Я улетал в Усть-Кут, возвращался из Усть-Илимска. В Усть-Куте распутывался, звонил в область Жданову: «Алексей Степанович, все в порядке, человек задержан, санкция на арест имеется». Он: «Ты бери билет, но не в Иркутск — в Братск». «Алексей Степанович, дайте мне хоть с семьей в Иркутске побыть», — прошу. — «Некогда, не разводи там слюни. Хотя ты не такой...» Он меня уважал. Полковник Жданов — вот это был человек-легенда, пережил 5 начальников областного управления УВД. Хотелось бы, чтобы о нем помнили...

Неравный бой

— Парни, кто доложит? Что у вас есть? — спрашиваю шелеховцев. Они говорят:

— У нас ничего нет, никаких зацепок: пальчиков нет, описания нет, никто его, преступника, не видел. Таксист обнаружен прижатым к дереву. Четыре раны, проникающие в грудную клетку, в том числе в сердце. Но вроде драка была. Даже не драка, это длительное явление. Был бой, контакт, но небольшой.

Я пошел в таксомоторный парк, ребят собрал, кто свободен.

— Скажите, кто он такой, потерпевший?

Отвечают:

— Мировой мужик, 37 лет — молодой. Ударом мог сбить любого, крепыш. Для меня важно было получить его физические данные: или хлюпик, которого толкнул — и он упал, или наоборот. Я ходил в морг, видел, что убитый широк в плечах. И потом — ему было 37 лет. В общем, у меня получился портрет.

Собираю шелеховских оперативников и говорю: — Ребята, мне нужны хорошие бойцы — все! Кто вам известен — грабители, разбойники, потенциальные в основном. Картотека ведется — дайте мне таких!

Дают, читаю: карточек 50 — нужного не нахожу. Я представил, что это должен быть ударник, который валит хорошего бойца. А таксисты, они же наглые, сами кого угодно могут осадить. Даже по тем временам они отбивались всеми возможными способами — редко, но бывали случаи нападения на таксистов, прямо в машине, поэтому ребята ездили с заточками. Но тут убитый находился вне машины... Рассуждаю: у него под рукой вряд ли что-то было, но что-то должно было лежать в кармане!.. Думаю, если он с этим не выжил, значит, тот, кто нападал, был значительно крепче его. Внезапность — сама по себе. Но тем не менее, если был стык — состыковка, значит, таксист имел возможность обороняться. Если не сумел, значит, убийца выше его на голову по бою.

— Короче, жду неделю, Жданов меня теребит: что у тебя по Шелехову, ты засиживаешься!

— Так, во-первых, это не Марата города Иркутска, — отвечаю, — где у меня свои люди, свои участковые и свой оперативный состав. Это чужие люди — они работают на раскрываемость: зависает у них одна мокруха — ну и черт с ней, да они за эту неделю раскрыли 5 преступлений, у них процент пошел. Всю жизнь на этот гребаный процент работали!

Жданов:

— В понедельник снова в Шелехов!

Говорю:

— Не в понедельник, я сейчас помоюсь — и обратно, вечерним автобусом.

— Действуй, у тебя свобода, — напутствует шеф. — Шелеховский райотдел в твоем распоряжении. Я начальнику позвонил: если зайдешь и скажешь — мне нужно 10 человек, он тебе их даст!

Вот чем отличалась наша позиция, особистов. В Братске, Усть-Илимске, Слюдянке или Листвянке — хоть где — я приходил и просил: дайте мне людей, мне отдавали все, я еще выбирал, кого взять. «Остальные работают по текущему плану, — говорил я, — забудьте об убийстве. Я им занимаюсь».

Ох, ВОХР!

А что в Шелехове?

— Вычислил я — из местных бандитов никто не подходит. Они не совладали бы с этим таксистом так жестко. Его, кстати, еще и разули. И пиджачок сняли, и документы изъяли. Обычному бандиту что надо? Деньги. Он бы их взял. Но зачем ему брать пиджак — это же вещдок, если найдем, сразу привяжем! Права вычислим: где-то он засветил, пошла ниточка. Значит, что-то не то!

Вторая неделя проходит. Жданов меня опять на ковер:

— Ну что?

— Да ни хрена хорошего! Шелехов, говорю, перелопатил, нет там того, кто замочил таксиста.

Он:

— Работай! Пока не раскроешь — я тебе других дел не дам. А другие наши три особиста за это время — один уже раскрыл две мокрухи, другой тоже... А я застрял! А я только что пришел в отдел — у меня азарт сыщика! И не из простых оперов: из заместителей начальника РОВД по оперативной работе. Вот откуда! И вдруг у меня невпопад, блин-клин тетя Мотя!

...Идет третья неделя. Я дал задание шелеховцам: прессуйте всю блатоту — ставьте под пресс, подставляйте их под патрульно-постовую службу, пусть те парни работают, в том числе резиновыми дубинками. А это ж западло хорошему уркагану, чтобы ему пришлось дубиной по хребту — ой западло! Эти ребята ведут себя деликатно — я вам потом расскажу, как разговаривают особо опасные рецидивисты!..

И вот кто-то шепнул: пусть особист из Иркутска пороет по личному составу вневедомственной охраны. Я сразу пошел к начальнику шелеховского угро: слушай, у тебя на вневедомственную что-нибудь есть? Тот божится: нет! Заму по оперативной работе говорю: я же докопаюсь, в этом отношении — могу не найти убийцу, но если что-то там в охране...

Он:

— Я клянусь погонами, ничего!

Я ему:

— Тряхни ребят!

Он трясет.

Залетный берет

Третья неделя проходит, Жданов снова:

— Иди-ка сюда, голубчик!

Шелехов стоит на ушах — таксомоторное отделение не выходит на работу месяц. Говорят: пока не найдут убийцу — не выйдем. Шелеховский райисполком бьет тревогу, докладывает в Иркутск, Иркутск на генерала, генерал — на Жданова, тот на меня.

— А что-то становится теплее, Алексей Степанович...

— А чего не хватает?

— Мне надо тряхнуть вневедомственную охрану шелеховскую, — говорю.

— Так тряси! Я тебе даю все! Начальника райотдела, замов тряси, а оперсостав угро вообще забирай себе, когда появится что-то. Поехал. Слышу — ко мне просится один из работников вневедомственной охраны, офицер.

— Пропустите!

А мне там кабинет выделили — шишке! Извини, иногда мы своим положением пользовались и внаглую: когда видели, что идет безответственность — лежит все на виду и это не взяли во внимание и не реализовали. Тогда мы, особисты, становились злыми, и делалось плохо и начальникам РОВД, и всем их подчиненным. Но рядовых оперов мы не трогали — над ними и так четыре лесенки и каждый мог их прессовать. А я, страшилка с безграничными полномочиями, приходил к ним и просто говорил: парни, помогите. Так вот заходит ко мне в кабинет лейтенант — мальчишечка в очках.

— Чего хочешь?

А к слову сказать, в обязанности ВОХР входила охрана таких объектов, как магазины.

— Мне шепчет один человек, — начинает лейтенант, — что к нашему продавцу приходит парень: 43-й размер обуви, метр девяносто два. И женщина говорила, что он служил во флоте, чуть ли не в беретах, черных — морпех. Мужик у нее второй месяц живет. Наши о нем никакой информации не имеют.

Двенадцать грабежей в придачу

Я быстренько собираю местных — всю уголовку.

— Ребята, срочно в тот район всю агентуру! Все вокруг него! Дайте денег своим людям, чтобы они могли попить с ним пива, поговорить — раскачать его надо.

Мне обрисовали подозреваемого, сфотографировали. Заходят довольные: что улыбаетесь — взяли?

— Нет! Уходит!

Красивый мальчик! Опера стараются посмотреть, чтобы прихватить его на деле, когда он будет брать кого-то (я такую задачу поставил) — но никак. Три недели кончились, Жданов опять:

— Где ночуешь?

— В Шелехове.

— Зачем? 25 минут — и ты дома.

— Ага, дома! А там дежурная смена чуть что — бежит: где этот, особист?

Вроде кто-то появился... По приметам шелеховские начинают хапать всех подряд и тащить ко мне. Мама родная! Я к начальнику уголовного розыска: «Разбирайся. Они мне столько рассказывают, что я буду вынужден отдать тебя в прокуратуру. Смотри: в лесополосе было ограбление такого-то числа — сняли пиджак, такого числа — сняли с женщины шапку: сдернули и убежали». Насчитал на двух руках. А заявлений-то нету!

...Морпех уходил, и пришло время отправиться в магазин, к его знакомой. Вхожу, представляюсь продавцу: я такой особо важный, что ко мне лучше в кабинет не попадать — так рассказывать. И она рассказывает — о том дне, когда ее друг явился с двумя пиджаками и двумя парами туфель. Поставил и сказал: «Сестренка, это не твои вопросы, через недельку-другую я уеду к себе в Боханский район, в село на берегу Братского водохранилища». Она описала мне, какие были пиджаки и туфли — значит, кроме убийства, шли грабежи. Короче, в результате было раскрыто 12 преступлений по этому лесопарку. В шелеховской уголовке их прятали — ну так, зажимали... А ведь была телефонограмма из горбольницы, что из лесопарка доставлен гражданин с побоями и с него кое-что сняли. Потерпевшие по грабежам дали описание разбойника: высокий, накачанный, вырубал с одного удара.

Жданов вызывает, я говорю:

— Убийство раскрыл, Алексей Степанович, но там 12 грабежей, укрытых от учета! Что делать? Готов подать официальный рапорт на ваше имя.

Он мне по-отечески:

— Ты же сам был начальником угро...

Я написал рапорт о раскрытии убийства, а также о том, что шелеховский уголовный розыск всячески мне содействовал. Убийцу, кстати, ребята взяли сами. Он и не ожидал, что за ним приедут в Боханский район. Мне Жданов задержать его не разрешил: «Что — руки чешутся? Не дури, отправляйся в Усть-Кут!» Я звонил уже с севера: как там Шелехов? Дежурный по УВД говорит: «Тут приказ лежит, месячный оклад тебе — премия!»

* * *

— Это дело я лично раскручивал, — докуривает сигарету старый мент. — В основном работа шла по доказательствам. Я собирал, и шелеховцы помогали — приметы, приметы... Вроде нет ничего — ни пуль, ни выстрелов. Но как вспомню кровь в лесопарке и тело — молодое, растерзанное... А убийцу мы все-таки нашли.

Метки:
baikalpress_id:  35 730