Вдали от суеты

Когда оказываешься километрах в трехстах от Иркутска — не мегаполиса, конечно, но большого города, в котором живешь, — кажется, что попадаешь в иное измерение. Едешь по Зиме, например, вроде бы по таким же городским улицам, как иркутские, да вовсе не по таким: здесь и дома пониже, и машин поменьше, и люди ходят по-другому — как-то не быстро. Деревенский пейзаж и подавно с урбанистическим не перепутаешь. Но и вдали от каменных многоэтажек и торговых центров размеренно кипит жизнь — с похожими проблемами: дом, семья, работа. Крестьянин не меньше, чем горожанин за благоустроенную малометражку, держится за свой родной угол. Парадокс: хоть и уезжает народ из деревни, по разным окраинам области вот уже не раз приходилось слышать: свободного жилья — того, что можно купить — за иркутскими чертогами нет.

Родители остаются — дети уезжают

Центральный Хазан — поселок под Зимой, в 258 километрах от Иркутска. Около 3000 жителей, 518 дворов — третий по величине населенный пункт в Зиминском районе, до него только Кимильтей и Ухтуй. По сравнению с этими старинными сибирскими селами Центральный Хазан по годам юный — его заложили в 1946-м ссыльные литовцы и украинцы: семь бараков появилось в месте почти заповедном, кругом тайга. Ее потом и валили для всей страны.

Может быть, и не процветает нынче деревня, но живет: брошенных срубов с заколоченными окнами в окрестностях не встретишь. Скорее наоборот. — Зима рядом, и к нам стараются люди приезжать и покупать жилье. Видимо, коммунальные услуги в городе подорожали, — рассуждает Анна Леонидовна Алексеенко, глава Хазанского сельского поселения. — Но у нас на сегодняшний день нет жилого сектора, чтобы можно было купить... Редко бывает, что пожилых людей силы покидают, за собой ухаживать они не могут (все равно деревня — это же вода, дрова), дети забирают их в город, только в этом случае жилье продается.

И это несмотря на то, что финансовая обстановка в сельском поселении, куда входят кроме главной усадьбы участки Трактовый, Боровое и Урункуй, сложная: средств в скудном бюджете нет, сетует глава. Леспромхоз (самый крупный в Советском Союзе, а Центральный Хазан являлся в Стране Советов столицей лесозаготовок, и работы хватало всем) во время перестройки развалился. В лесу остались индивидуальные предприниматели, у них свои пилорамы, где трудятся местные мужчины — не все, конечно. Кормит тайга и вороваек — тех, кто ценную древесину незаконно добывает: покуда вокруг сосны да кедры стоят, желающих на этом богатстве заработать меньше не становится.

Остальной люд, кто посовестливее да не сильно разворотистый, чтобы заняться частным бизнесом, находит заработок в социальной сфере. — Социальная структура у нас развита, — продолжает рассказывать Анна Леонидовна. — В поселке есть почта, сберкасса, больница: стационар и амбулатория; дом досуга, средняя общеобразовательная школа, четыре магазина, своя парикмахерская. Имеется профессиональное училище № 39 — бывшая лесотехническая школа: сейчас там готовят растениеводов, столяров-плотников, водителей, механиков, штукатуров-маляров.

Молодые ребята — Зима, сами видите, близко, километров двадцать всего — работают в райцентре: очень много сотрудников милиции, в охране, в том числе и на железной дороге. Хазанская молодежь учится везде — и в Зиме, и в Иркутске, в колледжах и институтах. Когда учебу заканчивают, стараются, если есть возможность, остаться в городе. — У нас ведь телевидения два канала — и на тех реклама, — смеется земляк Анны Алексеенко Павел Дебольский.

Школа, ставшая училищем

Как и всюду, разные видели в Хазане времена: и когда лесозаготовителей как шахтеров и железнодорожников почитали — леспромхоз крепко стоял на ногах. И когда зарплату даже многоопытные водители могучих лесовозов стали получать мукой — в лихие перестроечные годы выживали только за счет хозяйства, земли: по две-три коровы держали.

А пока реформы не докатились до Хазана, в поселке успели заложить хотя и не многоэтажное благоустроенное жилье, но все-таки новый микрорайон — недалеко от лесотехнической школы, нынешнего профучилища № 39. — В 90-х годах мы начали коттеджное строительство, — делится Анна Леонидовна. — На том конце Хазана у нас своя котельная, мы построили 7 коттеджей и подвели к ним центральное отопление. Этот микрорайон хотели развивать — о больших планах мечтали. Наша лесотехническая школа ведь была создана на базе Иркутсклеспрома. Курсанты из всех леспромхозов области приезжали к нам учиться, очень много народу, конечно — два общежития, в которых жило по 150 человек. Мы обучали трактористов и водителей всех категорий для лесозаготовительных предприятий Приангарья.

А потом, в 93-м году, когда наша лесная промышленность стала рушиться, пришлось просить, чтобы школу забрали в систему профтехобразования. С завучем Николаем Ивановичем Тихоновским мы писали в Москву, завглавуно нас поддержал, и добились: пришел приказ министерства. Учебное заведение удалось сохранить. Теперь наша лесотехническая школа существует как профессиональное училище. У нас 250 ребятишек со всей Иркутской области учатся. Из них 100 с лишним детей — сироты, обучение бесплатное, разные профессии приобретают. Сейчас думаем готовить девочек по специальности «хозяйка усадьбы», для этого надо получить лицензию.

Коренные жители

Местному населению в среднем за пятьдесят. В поселке, ставшем второй родиной, доживают свой век бывшие ссыльные — в основном из Украины, ныне самостийной. Литовцы как-то уехали все. Павлу Дебольскому, коренному хазанскому жителю, до пенсии пара лет, дети взрослые, в Саянске, но мысли бросить Хазан у него ни разу не возникало.

— Тут родился, тут крестился, тут живу, — говорит Павел Алексеевич. — Не могу как цыгане — то там, то там. Нет! Я даже когда в Зиминсклесе работал, в очередь на жилье не встал — зачем, думал. У меня свой дом, я отсюда никогда не буду выкорчевываться. К сестре в Ангарск приезжаю, меня в городе хватает на сутки: в каменном мешке, восемь этажей над головой — больше выдержать не могу. А что горячая вода из-под крана — ну и что? А мне кажется, чем больше шевелишься — тем лучше. Бочку взял, поехал на водокачку — припер ее. Здоровее будешь!

Большой лес у нас недалеко: через переулок тайга-кормилица с ягодами-грибами, оттуда не выводимся. Пройдешь десять шагов — и болото, а на болоте клюква. В детстве раньше бегали всегда — в голодные года. Речка Зима от нас подальше. На рыбалку — на пруд, за деревню. Строили мы его сами — еще в семьдесят каком-то году, даже не вспомню, я малесеньким был. Болото копали бульдозерами. Рыбу заводили, специально завозили карасей, карпов и окуней. Пруд всю жизнь простоял и сейчас стоит. Но мы перестали ездить — дорогу туда разбили.

— Поселок другой стал сейчас, конечно, — продолжает Павел Алексеевич. — Люди маленько начали обустраиваться, заборы менять, а то идешь — кривые, косые стоят. Дома кто профжелезом, кто сайдингом обделывает. Вроде лучше жить стали. — Да... — соглашается Анна Леонидовна. — Но раньше жили интереснее...

Метки:
baikalpress_id:  35 733