Не щадя живота...

Хирургу торакального отделения Евгению Нечаеву приходилось спасать людей в самых экстремальных ситуациях

От профессионализма врачей зависят здоровье и жизнь человека — это аксиома. И в большей мере сказанное относится к торакальным хирургам, которые делают операции на органах грудной клетки, а также шее и животе. Без ноги, руки или даже глаза человек может жить, а вот без сердца, легких и органов пищеварения — ни секунды. В Иркутской областной клинической больнице работает единственное на всю область хирургическое торакальное отделение, куда привозят тяжелобольных даже из соседних регионов. Работают здесь специалисты высочайшего класса, способные сделать чудо в самой, казалось бы, безнадежной ситуации. В их числе и Евгений Нечаев, который в 2010 году признан лучшим хирургом Приангарья. Вот уже 20 лет Евгений Васильевич Нечаев занимается тем, что спасает людей, помогая им заново начать дышать или принимать пищу. И делает он это не только в стенах больницы. В Иркутской области, наверное, не осталось ни одного самого удаленного населенного пункта, где Евгений Васильевич не спас чью-либо жизнь, вылетая туда на борту вертолета в качестве врача санавиации. Больные считают Евгения Нечаева врачом от Бога, между собой называя его не иначе как «наш Васильич».

— Евгений Васильевич, почему вы решили стать хирургом?

— Я родился в семье врачей: мама по профессии терапевт, отец работал на кафедре микробиологии, и бабушка 40 лет отработала невропатологом. У меня не было выбора — я должен был стать врачом. Но до меня в нашей врачебной династии хирургов не было, а я решил, что только хирургия — это та специальность, на поприще которой можно чего-то достичь. И сегодня я могу смело сказать, что не ошибся в своем выборе.

— Вам есть чем гордиться?

— Не то чтобы гордиться... Просто есть операции, о которых мне приятно вспоминать. Например, об операциях при запущенном раке легкого.

— А что в этом приятного?

— Благодаря моему вмешательству пациенты смогли прожить дольше. Бытует мнение, что при запущенном раке оперировать просто бессмысленно — мол, человек все равно умрет. Такая операция требует обширного и сложного вмешательства, при котором целиком удаляется одно легкое. И вот когда проделываешь все это и человек не умирает, а живет — это приятно. При этом на сегодняшний день я накопил уже достаточно большой опыт таких операций, ведь в год у меня бывает несколько таких пациентов.

— Евгений Васильевич, можно ли сказать, что в России работают сильные хирурги? Или талантливых специалистов раз-два и обчелся?

— В некоторых вопросах российские хирурги могут намного больше своих зарубежных коллег. Но только потому, что характер патологии в нашей стране значительно отличается от того, что лечат за рубежом. Таких запущенных случаев, таких болезней, с какими приходится сталкиваться российскому хирургу, за рубежом просто не найдешь. Есть страны, в которых просто не видели ни сифилиса, ни туберкулеза. А в России сегодня свирепствуют эпидемии ВИЧ-инфекции, туберкулеза и т. д. Когда я учился в институте, нам не могли показать ни одного больного сифилисом. Сегодня они не помещаются в стационарах. Эпидемическая обстановка с годами становится хуже, и люди обращаются уже в запущенных состояниях.

— Но почему?

— Увы, таков российский менталитет. У нас нет культа здоровья. Как нет стимулов — ни моральных, ни материальных. Условия жизни, социальная среда, нищенские зарплаты и пенсии — все это оказывает свое влияние. Но в первую очередь влияют дефекты ранней диагностики. Если раньше любому человеку регулярно, раз в полгода, выполняли флюорографию, то сейчас мы встречаем людей, которым 10—15 лет ее не делал никто. А ведь раннюю стадию рака и туберкулеза можно выявить только таким образом. Да и операции на ранних стадиях более щадящие.

— А кто попадает к вам на операционный стол? Можно ли избежать этого, если вести здоровый образ жизни?

— Среди пациентов нашего отделения люди всех возрастов, начиная от детей с врожденными пороками развития и заканчивая глубокими стариками. Не так давно, например, пришлось оперировать 90-летнюю бабушку с очень тяжелой ситуацией: у нее был разрыв пищевода с поступлением содержимого в плевральную полость. Доживет ли она до второго этапа, когда мы сделаем ей искусственный пищевод, не знаю. Слишком уж она старенькая. Хотя и очень активная — быстро научилась питаться через трубочку, которую мы ей в бок вставили.

Попадают к нам и с травмами, и с осложнениями после всевозможных операций. В конце декабря мне, как хирургу санавиации, пришлось выехать в Ангарск. Вообще-то нас редко вызывают в крупные города, поскольку там есть квалифицированные специалисты, да и больницы лучше оборудованы. Но в данном случае требовалась работа торакального хирурга. Вызвали меня помочь пареньку 18 лет. Кто-то ударил его ножом в живот, он попал в ангарскую больницу, и там ему сделали 10 или 12 операций. Тяжелое течение послеоперационного периода и длительная искусственная вентиляция легких привели к сужению трахеи. Она почти зарубцевалась. Дырочка, через которую мы дышим, у него была всего 4 миллиметра в диаметре, в то время как должна быть 2 сантиметра. В итоге у парня начался критический стеноз, ему нечем было дышать, он задыхался. В общем, помогли мы этому пациенту, провели экстренное эндоскопическое вмешательство, затем продолжили лечение уже в условиях нашего отделения. Он все еще у нас, но уже самостоятельно ходит. Скоро выпишем.

— Вам часто приходится спасать людей за пределами Иркутска?

— Каждую неделю в течение последних 15 лет. Бывали случаи, когда человек ждал меня в операционной с открытым животом, потому что местный молодой хирург не владел объемом операции. Во многих районах области нет возможности для адекватного и полного обследования, нет компьютерных томографов. И операции носят диагностический характер. Например, местному хирургу ясно, что в животе проблема и без операции нельзя, но что там? А бывают ведь ситуации, когда надо спасать жизнь — и неважно, владеет хирург навыками или нет.

К тому же в Иркутской области много абсолютно глухих мест, куда даже на машине не доедешь. Мне доводилось бывать и там. Однажды нас вызвали в Вершину Тутуры. Это населенный пункт, спрятанный глубоко в тайге в Качугском районе. Случилось так, что молодого человека ударили косой, она вышла через живот. Когда мы прилетели, пострадавший был в крайне тяжелом состоянии: косу ему вынули до нас, и он истекал кровью. С момента ЧП прошло 10 часов. Помощь на месте оказать было невозможно — ни телефонной связи, ни электроэнергии, связь только через рацию. На вертолете доставили мы его в Качуг, потому как в Иркутск просто не успели бы.

— Евгений Васильевич, а это трудно вообще — спасать жизни?

— Когда ты узнаешь, что твоя пациентка одна воспитывает пятерых детей, то отвечаешь уже не за одну ее жизнь. И это накладывает дополнительную ответственность. Хирурги нашего отделения со многими пациентами долгие годы поддерживают хорошие отношения. Люди уже и вылечились давно, а все звонят нам и с праздниками поздравляют.

— При таком графике работы удается ли отдыхать?

— Ну конечно, удается. Вот этим летом в отпуск на Байкал вместе с семьей ездил. Далеко пока не решаемся, младшему сыну всего 2,5 года. Но на хобби времени остается все меньше. Хотя и сейчас раз в год стараюсь выехать на охоту или рыбалку. А вот праздников как таковых не бывает. Нужно ведь приходить в отделение, осматривать пациентов, вести консультации по телефону для врачей из городских больниц, опять же неотложные выезды по селениям области. Но я никогда не жалел о выборе своей профессии: я помогаю людям.

Справка

Евгений Васильевич Нечаев в 1991 году окончил ИГМИ, затем ординатуру и аспирантуру. С 1996 года является бортхирургом санавиации (с 2000 года это медицина катастроф). На базе хирургического торакального отделения работает с 1998 года, занимается хирургией органов грудной клетки. В 2010 году получил звание «Лучший хирург года» и премию губернатора Иркутской области за профессиональные достижения. Женат, имеет двоих детей.

Метки:
baikalpress_id:  35 723