Зов предков

Эту историю я услышал из уст майора милиции Соловьева, моего старого знакомого. Иван Васильевич долгое время работал в транспортной милиции — сначала в Братском районе, потом перевели его в Иркутск. Мы соседи, нередко посиживаем за «чаркой» чая, играем в шахматы. И вот в один из таких вечеров он рассказал мне одну любопытную историю, которая произошла с ним, когда он еще работал в Братске. Выслушав ее, я вдруг заподозрил: сочиняет Васильич на ходу, не может такого быть! Но, зная его характер, честность, усовестился: сосед мой — человек серьезный, на вранье просто неспособный. Не верить, впрочем, и особой причины не было: мало ли что бывает в жизни...

Впрочем, послушаем Васильича. — ...Ну, как ты знаешь, лейтенантом я начинал еще в Братске. Там, кстати, и с Олей своей познакомился, женился. Дети пошли. И к службе относился серьезно, нареканий не имел. В общем, работы хватало: в Братск на строительство ГЭС вначале и шушеры немало понаехало, не только комсомольцы.

Но вот однажды звонит мне мой начальник и дает ЦУ: дескать, в поезде Москва — Лена (ходил тогда такой поезд) едет странноватый молодой человек лет 35.

— Немец, сам из ГДР (видите — давненько это было). В Москву приехал со своей туристической группой. Но что нас насторожило: его друзья-товарищи из Москвы поехали осматривать красоты Ташкента, а у него билет почему-то до Братска. Документы в полном порядке. Говорит, в ГДР познакомился с братчанкой, она и вызвала его к себе в гости. В общем, никаких подозрений не вызывает, из купе почти не выходит, дует свой кофе... По-русски только о себе пару слов может сказать. Но это же не повод снимать его с поезда... Короче, ничего подозрительного не вызывает, так что ты не напрягайся. Посмотрит ГЭС (издалека, конечно), встретится со своей Олей — и пусть катит домой. Но ты все же пригляди за ним так неназойливо...

— Да понял, — отвечаю, — раз он проверен где надо, что мне беспокоиться.

— Ну вот и ладушки, — говорит мое начальство.

Называют мне номер вагона, встречаю — смотрю, мой немец, неуклюжий, пухлый мужичок, выходит на перрон. Рюкзак поправил, кофейку из термоса глотнул, с соседом из купе сердечно раскланялся и потопал к автобусу, который ему назвали.

Ну я на жигуленке своем тихонечко вслед тронулся. Но едем почему-то не в город, а к дачам. Дорога тут одна — через плотину. Да и выходит мой турист один-одинешенек, да еще и не на остановке, а, похоже, по просьбе. И — через дачный городок, весело свистя, к морю Братскому прямиком, благо оно тут километрах в двух. «Купаться, что ли, собрался, придурок?» — разозлился я. И вдруг вижу — мне-то дороги нет! Он где-то меж заборов проскочил, а куда мне деться с машиной? Пока раздумывал — а он уже между сосенками на берегу растворился. Объезжаю я поселок, выскакиваю в рощу — нету студента! Взмыленный, я через рощу, через лесок, туда и обратно бегаю, проклинаю свою беспечность — а ну как гадину какую проворонил!.. Потом вышел на бережок, сел на бревно, закурил, успокоился. Та-ак, думаю, далеко ему не уйти, он где-то рядом. Жара такая, думаю, что он в своей куртяшке да с рюкзаком за плечами сгорит.

 «Вот немчура чертова, — злюсь скорее на себя, чем на товарища из братской республики, — приперло же тебя жениться в такую даль! Что ж ты, дома невесты себе не нашел?» И вдруг слышу: тюк-тюк-тюк... Топориком кто-то вроде постукивает. Я ноги в руки — и туда, на стук. И что я вижу?! Нет, тут надо паузу во-о-от такую сделать. Чтобы в себя прийти. Короче, стоит мой немец по колено в воде, у ног два больших бревна придерживает (их тут немерено). Бревна туго хорошей бечевкой связаны.

Ну я присел за бугорок, тихонько наблюдаю: что ж ты дальше-то делать намерен? Дачу строить или плотину разрушать, мать моя женщина? Батюшки, да он в мореплаватели податься решил. Сел на бревна, поплюхался на них: нет, не тонут, не переворачиваются. Находит две широкие щепки — и... отталкивается от берега. И только тут я замечаю: на бревнах лежат сплетенные в большой венок цветы — жарки, незабудки, колокольчики. Но только он сдвинулся, бревна чуть углубились в воду — венок поплыл. Он его на шею повесил. Ну а тут и я выхожу...

— Ну-ка, пловец, — говорю, — греби назад.

— Цурюк, ферштейн? — вспомнил я пару немецких слов.

Немец послушный попался. Все понял. Подогнал бревна к берегу, встал передо мной по стойке смирно, преданно и почему-то грустно мне в глаза глядит.

— Что ж ты венок свой не невесте везешь, а в море топишь?

— Нет — вдруг запротестовал мой беглец, — венок надо туда, в море. Так надо, ви понимайт... Это... это память о предках. Есть такой обычай... — Знаешь что, друг, давай-ка сядем в машину, съездим к моему начальству. Там и переводчик есть.

— Но... ви меня пустит сюда приехать снова?

— Это уж пусть начальство решает, — повеселел я благополучному окончанию. — Поехали...

Что же выяснилось в беседе с переводчиком?

Оказывается, Ганса (так звали парня) позвало в столь необычное путешествие не только (а может, и не столько) интерес к братчанке Оле, сколько... зов предков. Очень далеких предков. В семье Ганса из поколения в поколение передавался рассказ о том, что еще в начале XVIII века русский царь Петр I пригласил из Германии в Россию семью замечательного мастера-оружейника и тот исправно работал, пока кто-то из завистников не написал кляузу о том, что оружие-де немец делал бракованное, чем нанес России немалый ущерб. Скорый на расправу царь велел сослать немца в Братский острог, где тот вскоре и умер. Там, где был похоронен старый мастер, уже много лет плещется море. Но надежда почтить память своего далекого предка жила в семье Ганса десятки и сотни лет. И Ганс счастлив, что именно ему выпала честь опустить цветы на волны Братского моря, навеки сокрывшие останки его замечательного предка.

— И уже назавтра, — заканчивает свой рассказ Иван Васильевич, — мы с Гансом совершили круиз по Братскому морю, и он благоговейно опустил венок в его волны. А мы подарили ему на память деревянный макет Братского острога...

Метки:
baikalpress_id:  49 835
Загрузка...