Рассказы бывалого мента

Он был старшим опером особого отдела, двадцать с лишком лет в уголовном розыске. По мелочам не работал: сам и его ребята ловили грабителей, насильников, душегубов. Раскрывал самые громкие преступления в Иркутской области — в пору 70—80-х годов ХХ века. Хотя мог бы служить в Москве — в министерстве или МУРе: после Академии МВД была возможность остаться в столице.

Как пограничник стал милиционером

Домой после армии — из Средней Азии, с границы с Афганистаном, где довелось охранять генсека Никиту Сергеевича Хрущева, вернулся в 1962-м, за минуточку до Карибского кризиса. По райцентру шагал с армейской выправкой, в гимнастерке, сапожках-полухром, в фуражке с зеленым околышем — бравый пограничник, глаз не отвести! Так и ходил потом месяц в солдатском (больше-то носить было просто нечего), пока первую зарплату не получил — в милиции.

— Вообще-то мы, погранчики, ментов не любили, — усмехается мой герой. — Но не сидеть же здоровому парню у сестры на шее... А когда меня поволынили месяц с пропиской, с постановкой на учет в райкоме комсомола, ничего другого не оставалось — только в органы.

Начинал в угро маленького райцентра — полугорода-полудеревни (четыре кирпичных здания, остальные — деревяшки), рядовым.

— Две массовые драки остановил, — вспоминает он. — Один раз на танцплощадке в летнем саду, второй — в районном ДК. Там дрался весь первый этаж: туалеты, в том числе и женские, фойе, коридоры и нас двое, оба погранчики в штатских курточках, эту потасовку всю раскидали, не получив ни ножевого, ни удара кастетом — аккуратно... В общем, пока наряд с усилением приехал, мы всех драчунов уже утихомирили.

После этого меня вызвал начальник райотдела милиции майор Ломов: «Направляем тебя на курсы участковых уполномоченных». Я уехал в Барнаул.

На особом счету

— На этих курсах на половину занятий я ходил, половину пропускал, — смеется мой собеседник. — Брал лыжи — и за ограду, на окраину, а там сосновый бор и отличная лыжня. Да на хрен мне эти уроки! Хотя я вообще тогда понятия не имел, что такое состав преступления, объект преступления, субъект преступления — ни черта не понимал. А будущему участковому это надо знать. Но что меня толкало, не могу сказать. Плевал на все: сделаю на лыжах по лесу десятку или пятнашку и ищу, где покруче спуск, съезжал там, где никто не мог, честное слово!

Курсы я не окончил — меня вызвали в УВД. Вхожу в какой-то кабинетик, передо мной человек незнакомый.

— Здравствуйте! — встречает.

— Здравствуйте, — говорю, — не знаю, как к вам обращаться.

— Обращайтесь Федор Владимирович...

— А в чем, собственно, дело? Чего я вам ради? — интересуюсь.

— Ну как? Ты же в погранвойсках служил — значит, наблюдательность имеется?

— В пределах обычного человека, — скромно говорю я. — Вижу, соображаю...

— Вот тебе три минуты, посмотри на кабинет, — предлагает незнакомец.

Я посмотрел.

— Теперь выйди.

Вышел. Он открывает двери: «Входи». Вошел.

— Посмотри, что изменилось.

Я нашел пять изменений из шести.

Он мне, радостно:

— Ну все, теперь будем разговаривать! Давай-ка бросай эту свою ментовку — переходи ко мне на работу. Завтра мы увольняем тебя из школы участковых — зачем она тебе нужна? Через 6 месяцев ты получишь офицерское звание у нас.

— Вы хоть маленько проясните, кто вы, — все-таки стараюсь добиться ясности я.

Отвечает:

— Я начальник отдела оперативной службы.

Тогда он так официально назывался. Если применительно к кино — это особый отдел, Литейный, 2. Но в сериалах только стрелять умеют, а как работать тонко — не показывают.

Тонкая работа

Начав с нуля, через 5 лет учиться в Москву он уехал старшим оперуполномоченным УВД.

— За плечами уже было все, кроме перестрелок, — признается он. — Потому что я работал в таком подразделении, которое в захвате и задержании участвует только в исключительных случаях — когда нет возможности подойти другим оперативникам и преступник может уйти. Тогда мы под видом дружинников брали этого человека и старались спихнуть его ближайшему милиционеру. Выходил старший, корки предъявлял, постовой становился по стойке смирно. «Да не вытягивайся ты, дурак! — говорили ему. — Я штатский человек, всего лишь народная дружина». А в корках написано: майор, капитан милиции. Вот такие дружинники...

И я снимал одного из автобуса — тоже как дружинник, еле успел повязку нацепить: преступник уходил, а передать некому. Он в двери — а я сзади, за плечи его выдернул. Автобус закрыл двери и ушел. «Мужик, ты что?!» — кричит он на меня. Я на повязку: «Видишь, ты же знаешь, что тебя ищут!» Он: «Какому-то дружиннику попался!..» Довез его до дежурки: «Примите». Задержанный был квартирным вором, интересным грабителем — его не могли взять обычные ребята. Подключили нас. Мы его нашли, установили, где ночует: выследили, это называется. А когда он вышел из дома и пошел к остановке — вот я его и выдернул, дружинник с повязкой на рукаве.

В принципе, я не люблю называть вещи своими именами, но, раз это уже прошло на экраны телевизоров, попало во многие передачи, в кино показывают открытым текстом, могу сказать: я занимался наружкой.

Что это такое? В царское время существовало обидное слово — шпик. Так вот примерно то же самое. Наружка — это слежка. Вы знаете, что один-единственный человек сопровождал Ульянова-Ленина от Питера до Шушенского? Всего один. И он его не усек! Хотя Ленин был очень хороший конспиратист! Так вот мы занимались этим. Такие подразделения, как наше, имелись только в краевых и областных центрах. Естественно, в Москве, Питере и столицах союзных республик. Мы вроде как и подчинялись местному генералу — но... решать наши вопросы могла только Москва! Мешать нам — не дай Бог, посылали любого...

— Естественно, мы по пустякам не работали, — продолжает мой герой. — Наша служба была очень серьезной и дорогой. У нас имелась техника, которой в милиции не видели вообще — только у нас! Радио-, фототехника. К примеру, у меня в руках ничего нет, вы прошли мимо — и вы сфотографированы, извините! Если вы зайдете в кафе, через полчаса ваши отпечатки будут у меня на столе — мы подберем стакан из-под кофе...

— Лихо!

— Ну кто-то должен это делать!

Кулаков, Чурбанов и другие

— Свое барнаульское начальство я предупредил сразу: буду поступать в Высшую школу МВД, — мой собеседник раскуривает очередную сигарету. — Единственный из всего набора, на экзаменах я получил максимум баллов из максимума, хотя шел после десятилетки и армии — среднего милицейского образования у меня не было.

— Готовился я два года — и именно к 1967-му, потому что страна отмечала 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. И я надеялся, что тема «Маяковский и революция» будет обязательно. Маяковского я знал всего, по БШ — «Библиотеке школьника». Многие вещи и сейчас могу начитать наизусть. Хотите «Про мадам Кускову»? — смеется он. — Правда, то, что за пределами БШ, я не читал... Но этого было достаточно, и надеялся я не зря... Сочинение написал на 24 страницах — и ни одной ошибки...

Через Академию МВД СССР прошли если не все, то многие высшие милицейские чины, немало известных фамилий. Кто-то учился рядом, а кто-то лишь числился, имея за спиной влиятельного родителя.

Старый опер, а в бытность конца 60-х слушатель школы, вспоминает то, что видел:

— Кулакова, члена Политбюро ЦК КПСС, помните? Его сынок вроде как учился на нашем курсе, но мы не видели его ни на одном занятии, ни на одном семинаре. Как этот человек поступал и сдавал экзамены — нам было неведомо. Он числился только в списках состава групп — его обнаружили ребята-москвичи, они-то знали, кто такой член Политбюро Кулаков. Сынок приезжал на папиной «Чайке» в дни выдачи получки — машина подходила к парадному входу. Он шел мимо, в штатском, получив деньги, садился в «Чайку» и уезжал у всех на виду.

А еще меня удивила головокружительная карьера Чурбанова — другого слушателя нашей академии. Пока я учился, о нем не было слышно. Мы знали Щелокова, Брежнева, некоторое руководство МВД СССР — и все. А в начале 80-х господин Чурбанов уже первый заместитель министра внутренних дел. Не знаю, как он прошел от Тайшета до Москвы... Выходец из Тайшетской исправительно-трудовой колонии — был там начальником отряда и попал в брежневское окружение. Как — до сих пор не пойму.

Он летал с проверками на БАМ, и я точно знаю, что назавтра утром в небо поднимался вертолет, а на борту господин Чурбанов с оптикой — стреляли оленей. Мне рассказывали, что чукчи разбегались в разные стороны — с высоты со всей дури лупили из автоматов по частным стадам.

В академии я написал серьезную научную работу по теме «Оперативно-разыскная деятельность, взаимодействие гласных и негласных подразделений органов внутренних дел». Это совершенно секретный материал, слушали его только допущенные до совсекретных сведений преподаватели. Мне сказали: «Готова основа кандидатской диссертации, оставайтесь в адъюнктуре».

...Но, чтобы остаться, нужна была московская прописка, и опер с дипломом вернулся вместо МУРа в свой отдел.

С надеждой на продолжение слушала Елена Русских. Рисунок Эдуарда Кириллова

Метки:
baikalpress_id:  49 834