Депутаты узаконили барские угодья

Новации в охотничьей отрасли не внушают оптимизма охотхозяйствам

Год назад, в декабре 2009-го, «Копейка» опубликовала мои размышления под заголовком «Станет ли охота только царской?». Речь в статье шла о подготовке нового российского закона об охоте, которым предусматривалось внедрить в отрасль много чего революционного. В том числе — продажу на аукционах свободных угодий в частные руки, введение платы за пользование охотничьими территориями, переход на единый всероссийский охотбилет и т. д. Специалисты, ученые сильно критиковали тогда целый ряд положений закона, призывали его разработчиков не мерить охотничью сферу только деньгами, вносили накануне и второго, и окончательного третьего чтения в Госдуме предложения отказаться от не оправдавших себя в лесной отрасли аукционов, а предоставлять в пользование охотугодья на основе конкурса.

Однако депутаты их не послушали, оставили почти все как есть, и 1 апреля 2010 года Закон «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» вступил в силу. Были надежды, что он позволит улучшить положение в отрасли и сделает ее современной, эффективной. Но, похоже, надежды эти пока не сбываются. Закон оказался противоречивым, недоработанным, из десятков нормативно-правовых актов, которые правительство России должно разработать с целью его реализации в жизнь, принято лишь несколько.

Разорительная ставка

Раньше за эксплуатацию охотничьей территории никто ничего не платил. Платили лишь за изъятие из живой природы того или иного конкретного дикого животного, приобретая лицензию. Сегодня же охотпользователи, согласно названному закону, должны заключить с государством (а именно оно является собственником тайги) новые охотхозяйственные соглашения на право пользования своими промысловыми территориями. Теперь уже за деньги. Вместо прежних бесплатных долгосрочных лицензий и договоров. Ожидалось, что полномочия устанавливать ставки платы за единицу площади охотничьего угодья при заключении охотхозяйственных соглашений без проведения аукциона правительство России предоставит регионам (на местах виднее!), но этого не произошло. Первопрестольная взяла «денежные» функции на себя.

Собственно, против самого факта вводимой Федеральным законом «Об охоте...» платности пользования угодьями особых возражений нет. Все понимают: их раздаче за просто так рано или поздно должен был прийти конец. Охота — это ведь не только увлечение, но и серьезный бизнес. Промысловая территория в свою очередь — товар, и, как любой товар, она должна иметь цену. Без определения цены практически невозможно заключать охотхозяйственные соглашения, а без них не привлечешь инвестиций в отрасль. Стоит ли говорить, что без инвестиций сегодня не может успешно развиваться ни одна отрасль, в том числе и охотничья. Несогласие, почти протест, вызывает конкретная ставка платы. Для Иркутской области она составляет 5 руб. за 1 га охотугодий. Москва ввела для каждого региона свои дифференцированные ставки. Они везде разные. Пятирублевая ставка напугала в первую очередь охотпользователей северных районов Иркутской области. Это и понятно — угодья здесь сильно не востребованы, а территории занимают большие. Например, на долю ОАО «Жигаловский зверопромхоз» приходится 2 млн га.

— Ставка 5 руб. за 1 га для нас неподъемна, — считает главный охотовед предприятия Степан Саманин. — Настроение поэтому неважное. Беспокоит и другая проблема — возможно, самая главная: Федеральный закон «Об охоте...» вступил в силу, а нормативно-правовых актов к нему почти нет. В охотобществе Казачинско-Ленского района тоже недовольны высокой ставкой. Говорят, что даже для ферм, специализирующихся на разведении маралов и последующей заготовке-переработке их пантов, она нереальная, утопичная. Что уж говорить про обычные хозяйства. И предлагают свой (тоже революционный) выход из создавшейся тупиковой ситуации — ввести снова государственную монополию на пушнину: «Пока это не будет сделано, толку не будет».

На территориях северных районов Приангарья ведется в основном пушной промысел, который сегодня больших доходов не приносит. Многим охотпользователям будет нечем рассчитаться за свои уже обжитые участки. Охотхозяйства могут в итоге разориться — развалятся, их угодья перейдут в категорию общедоступных. То есть станут промысловыми территориями общего пользования, не закрепленными ни за юридическим лицом, ни за индивидуальным предпринимателем, не проданными на аукционе. Говоря проще — у них не будет конкретного хозяина, который следил бы за порядком, обеспечивал бы охрану, учет, воспроизводство зверей и птиц. По оценке зам. руководителя службы по охране и использованию животного мира Иркутской области Павла Жовтюка, таких ничейных угодий может набраться до 70% вместо 20%, предусмотренных Федеральным законом «Об охоте...». И это вызывает серьезное беспокойство, потому что в таком случае всю перечисленную выше работу придется выполнять государству. Конкретно — областному охотуправлению, как нередко называют упомянутую мною службу. А она невелика, сил не хватит.

— Боюсь, что при таком сценарии развития истинными хозяевами в тайге могут стать браконьеры, — сетует Павел Жовтюк. Опасения небеспочвенные. Только за III квартал 2010 года служба выявила 263 нарушения правил охоты. На браконьеров наложено более 271 тыс. руб. штрафов. А сколько не выявлено! На солонцах, на болотах любители незаконной добычи диких животных сидят круглый год, убивают любого зверя, попавшего в прицел. Контролерам поймать их там проблематично, практически невозможно. В итоге диких копытных становится на иных территориях так мало, что не хватает даже для пропитания обитающих там волков. Оголодавшие серые разбойники сбиваются нынешней зимой в стаи и кружат в опасной близости от деревень и поселков. Нападают по ночам на домашний скот прямо во дворах домов сельских жителей в Жигаловском, Баяндаевском, Качугском районах. Численность хищников стремительно растет, и они уже стали представлять реальную угрозу для людей. По крайней мере, мэр Баяндаевского района Анатолий Табинаев со всей серьезностью предупреждает селян об этом, не советует им по вечерам, в темное время суток без особой надобности выходить за пределы поселений.

Местные мужики ездят теперь в лес за дровами или сеном только с ружьями, но подстрелить умного и чрезвычайно хитрого зверя удается редко. Профессионалы же, то есть охотники-волчатники, не хотят тратить время и деньги на добычу серых, поскольку дело это стало для них совершенно убыточным. Областные власти, как известно, отказались от выплат премий волчатникам, а использование яда в приманках еще раньше запретило российское правительство под нажимом экологов. Правда, сами экологи в деревнях не живут и им хищники не угрожают.

Директор ЗАО «Усть-Илимский зверопромхоз» Владимир Мельников рассказывает: браконьеры вконец обнаглели. Особенно те, кто побогаче, кто при должностях, чинах и погонах. Убивают диких копытных варварски — с транспорта, с мотопарапланов и даже с вертолетов, что строго запрещено законом. Застрелят, например, лося с воздуха, вертолет зависнет над землей — спрыгнут, подцепят тушу зверя тросом за голову и улетят. На снегу даже следов от посадки винтокрылой машины не остается. — Наши охотники однажды наблюдали, как над речкой Подкаменная Тунгуска один и тот же вертолет летал в течение месяца и нес каждый раз над их головами на тросе то лося, то изюбря, — говорит Мельников. — Кто летал, неизвестно. Ведь, чтобы поймать таких браконьеров, нужны тоже вертолеты.

Замечено браконьерство с вертолетов и в других местах области — в частности, в Шелеховском районе. При этом номера винтокрылых машин бывают заклеены, чтобы «небесных волков» с земли невозможно было опознать.

Охотпользователей беспокоит, что число браконьеров стремительно растет. Теперь, когда угодья стали платными, финансовые риски многократно возросли. При бесплатном пользовании промысловыми участками урон, наносимый браконьерами, возможно, не так уж сильно бил их по карману. Ныне ситуация в корне поменялась. Сегодня браконьеры способны нанести охотхозяйству очень серьезные убытки и даже разорить бизнес. В самом деле, кому понравится выбрасывать деньги на ветер... Какой смысл вкалывать на своем участке, обустраивать его, прокладывать дороги, строить базу и охотничьи домики, вести зимнюю подкормку обитателей тайги, бороться с засильем волков, если завтра кто-то ушлый тайно приедет и без разрешения, без оплаты застрелит диких копытных? Попользуется, одним словом, трудами арендатора на халяву.

Ученые, специалисты, с которыми мне удалось побеседовать, считают: нужно избрать другой методологический подход к расчету ставок платы для заключения охотхозяйственных соглашений. При этом предоставлять в аренду и брать плату следует не за всю территорию, гипотетически пригодную для охоты, а только за ту ее часть, которая реально используется. Иначе у нас опять получится по Черномырдину: хотели, чтобы на местах общедоступных угодий было поменьше, а проданных на аукционах, то есть дающих прямой и солидный доход в госказну, в разы больше, но на деле может выйти наоборот. Ведь, как в народе говорят, «черт» кроется в деталях. В нашем конкретном случае — в ставке платы за охотугодья.

Надеются на богатеньких

Так станет ли со временем у нас охота только царской — то есть уделом людей в основном богатых или различных фирм, корпораций, не испытывающих недостатка в деньгах? Владимир Мельников не исключает такого поворота событий. Он возглавляет также общественную организацию охотников и рыболовов Усть-Илимского района. Вместе с промысловыми угодьями ЗАО курирует таким образом около 70% всех охотничьих территорий района — 2,7 млн га. Ситуацию знает досконально и судить о плюсах и минусах Федерального закона «Об охоте...» может полно. Говорит, что сказать о нем пока ничего хорошего не может. Установленная правительством РФ ставка платы для Иркутской области в размере 5 руб. за 1 га для охотпользователей разорительна, делает их бесправными еще и экономически.

— Судите сами. Чтобы заключить охотхозяйственное соглашение, зверопромхоз за 2 млн 251 га должен выложить сразу около 11 млн руб. А у нас весь годовой оборот составляет не более 6—7 млн руб. Чистый доход — 1 млн руб. Где взять такие большие средства?! Если же не заплачу, то охотугодья продадут с аукциона, наверняка разделят при этом на куски по 30—50 тыс. га. Лучшие промысловые участки купят бизнесмены, чиновники, просто богатые люди, — убежден мой собеседник.

— Чиновники, конечно, приобретенные охотничьи территории на себя записывать не станут, запишут на подставных лиц. У нас в районе человек десять таких богачей найдется. Они заберут около 500 тыс. га лучших угодий, а 3 млн га худших, где диких животных обитает мало, станут территориями общего пользования. Новоявленный хозяин поставит в своем угодье «скромный» 2—3-этажный домик, баню, шлагбаум с надписью «Посторонним вход запрещен» и будет возить туда на охоту друзей или богатых людей за большие деньги. Простого охотника не пустит, причину отказа найдет. Может сознательно при учете зверей и птиц занизить их численность, может просто сказать: «Нет у нас рябчиков». Или цену на дикого животного взвинтит, которая простому смертному будет не по карману.

Думаю, Мельников недалек от истины. У нас, в Восточной Сибири, таких фактов пока мало. По крайней мере, до СМИ они еще не дошли. А вот в европейской части России их уже предостаточно. Региональные газеты смакуют, как, например, известный российский кинорежиссер прикупил себе в Междуреченском районе Вологодской области 137 тыс. га охотугодий. Это треть всех промысловых территорий района! Местные чиновники успокаивают общественность: ну и что, имеет право... Кинорежиссер вон зарплату егерям сразу же поднял до 7—8 тыс. руб. Да и угодья приобрел дальние — настоящую глушь.

Все бы ничего, только вот местным охотникам-любителям туда путь теперь заказан. Потихоньку-полегоньку, не в лоб, а под разными «кривыми» предлогами их в «барские» угодья стараются не пущать те самые егеря, которых новый хозяин осчастливил более высокими зарплатами. Местные мужики промышляли тут охотой испокон веку, на вполне законных основаниях, купив лицензию и путевку. А сегодня вынуждены против своей воли становиться браконьерами — выбора-то у них нет.

И вот что самое удивительное: как бы специально в Федеральном законе «Об охоте...» ничего не говорится о том, кто (естественно, кроме самого хозяина) имеет право на добычу зверей и птиц в частном охотугодье. Составителей этого правового документа такой вопрос, похоже, вообще не волновал. Специалисты говорят: страшно далеки столичные господа от реальной жизни, реальных людей. Особенно живущих в Сибири и на Дальнем Востоке, для многих из которых охота не столько увлечение, сколько способ выживания в малолюдной и суровой тайге.

Эксперты уже назвали платы за угодья, предусмотренные охотхозяйственными соглашениями, драматическим моментом. В самом деле: при нерентабельности охотничьей отрасли в России высокие ставки выглядят хорошо намыленной петлей для многих охотхозяйств. Понятно, что государство надеется пополнить бюджет за счет предоставления права на охотпользование состоятельным частникам и корпорациям. Только вот станет ли в итоге это доходным для казны мероприятием или приведет к неожиданным убыткам, мы с вами узнаем уже через несколько лет. Следует при этом учитывать, что охотпользователю надо будет вносить в госказну еще и ежегодную арендную плату. Суммы, правда, не такие уж большие, но все равно они есть и их где-то нужно будет доставать. Владимир Мельников недоумевает: почему в соседнем Красноярском крае ставка платы за 1 га охотугодий в пять раз ниже, чем в Иркутской области, и равна всего одному рублю?

— Составители Федерального закона «Об охоте...» все сделали для того, чтобы разрушить традиционное охотничье хозяйство и передать его в руки богатых, — с горечью заключает он. — Лично у меня сложилось такое убеждение.

В общественной организации охотников и рыболовов Усть-Илимского района, которую возглавляет Мельников, состоит 1300 человек. Из них 300 — пенсионеры. Членские взносы они не платят — так решило охотобщество. За добытого, скажем, глухаря пенсионер платит охотобществу 200 руб., тогда как стоимость птицы в угодьях государственных, то есть общего пользования, на 300 руб. больше. Если плата за угодья съест все доходы охотничьей организации, то добыча зверей и птиц для многих ветеранов станет недоступна.

Зато растет, как я уже сказал, число браконьеров, поскольку егеря и другие специалисты охотхозяйств по-прежнему лишены права останавливать и досматривать их транспорт в своих промысловых угодьях, составлять протоколы об административных правонарушениях. Новый Федеральный закон «Об охоте...» пока что никак не помог разрубить этот гордиев узел. В Минприроды РФ тоже озабочены бесправием охотпользователей в борьбе с браконьерами, даже подготовили поправки в Федеральный закон «Об охоте...» и Кодекс РФ об административных правонарушениях, с целью наделить необходимыми полномочиями по охране угодий егерей, числящихся в штатах охотользователей, а заодно восстановить институт общественных егерей. Но утвердит ли Госдума эти поправки — как говорится, бабушка надвое сказала. В федеральном парламенте сильно влияние лоббистов всех мастей, и они могут воспрепятствовать принятию поправок или изменить их до неузнаваемости.

Мне особенно импонирует желание Минприроды РФ вернуть в леса контролеров-общественников. Во времена СССР общественные егеря и охотинспекторы оказывали большую помощь государству в борьбе с браконьерами. Им разрешалось составлять протоколы об административных правонарушениях, изымать браконьерскую «продукцию». На всю страну гремела в 1980-х знаменитая боевая комсомольская дружина имени Улдиса Кнакиса, состоявшая из студентов и молодых преподавателей Иркутского сельхозинститута. Браконьеры боялись ее как огня, потому что дружинники были настоящими патриотами дикой живой природы, принципиальными и неподкупными общественными охотинспекторами. Они ловили в лесу всех нарушителей правил охоты, невзирая на чины, должности, звания. Наверное, поэтому дружину и упразднили потом. Как, впрочем, и всех других общественных охотинспекторов и егерей.

Сегодня правительство страны вспомнило о почти уже забытом, но ценном опыте советской поры. Общественный контроль — это ведь не изобретение коммунистов, как думают у нас многие. Он применялся и поныне широко применяется в странах капиталистического Запада. Грешно не использовать его в новой России для сохранения живой природы. Например, в Канаде, США, Швеции, Германии, Англии на общественность опираются в своей работе буквально все государственные структуры. В том числе полиция. Любой школьник, любая бабулька могут позвонить по телефону и сообщить, что где-то торгуют наркотой, где-то сосед не подстригает вовремя газон около своего дома и портит тем самым общий культурный вид улицы и города, а где-то на лесной территории лихач насмерть сбил переходившего дорогу дикого животного — лося, скажем, или благородного оленя. Будьте уверены, меры примут. Если не примут, то кресло под начальником такой контролирующей или надзорной структуры реально может зашататься. В России это брезгливо называют стукачеством, а на Западе — общественным контролем, одной из форм проявления демократии.

Мы вроде бы тоже строим демократию. Но какая-то она у нас странная, какая-то барская, что ли, не дающая простым людям проконтролировать, что и как делается в их собственной стране, на их собственной территории. В том числе и охотничьей. А уж отказ государства от общественных контролеров (что в тайге, что на улицах), наделенных определенными юридическими правами, и вовсе нонсенс на фоне мировых тенденций. Глава Минприроды РФ Юрий Трутнев заявил в конце нынешнего лета, что намерен рекомендовать субъектам РФ создать единое охранное предприятие при администрации, куда автоматически принимали бы на работу всех егерей охотхозяйств любой формы собственности... Заявление, прямо скажем, неожиданное, но пока никаких действий за ним не последовало. По крайней мере, в наш «серый дом», по моим источникам, с таким предложением никто из Москвы не обращался — ни устно, ни письменно.

А пока браконьеры при должностях, погонах или просто работающие в солидных учреждениях надеются на безнаказанность, на свои связи. Госинспектор региональной службы по охране и использованию животного мира Александр Тютрин рассказал: их беспредел привел недавно, 18 сентября 2010 года, к смерти человека в Черемховском районе. Три любителя незаконной охоты (промысловый осенне-зимний сезон еще не начался) из уважаемых государственных организаций на служебной машине четвертого ехали ночью по лесу и прощупывали специальной фарой (охота с нею запрещена законом) окрестные заросли. В кромешной тьме под лучом света что-то блеснуло. Водитель подумал, что это глаза косули. Встал в люк уазика и выстрелил четыре раза подряд.

Подъехав, браконьеры увидели: вместо козы в кустах лежит убитый ими местный житель. Видимо, свет фары отразился от какой-то части его одежды. Одна пуля попала бедолаге в голову, три — в грудь. Мужчина умер мгновенно. Утаить инцидент не удалось, потому что местных жителей в лесу было двое, они там просто-напросто решили заночевать.

Случай дичайший еще и потому, что стрелять по неясным целям Типовыми всероссийскими правилами охоты категорически запрещено. В общем, нарушено было все и вся. Правоохранительные органы расследуют сейчас это ЧП, а «фарщики», естественно, делают все мыслимое и немыслимое, чтобы отмазаться, избежать строгого наказания. Стремятся привлечь к своей защите те солидные организации, в которых работают. Ищут лазейки, собирают положительные характеристики.

— В течение последних лет наблюдается разгул браконьеров, — подытоживает свой рассказ Александр Тютрин. — Занимаются незаконной охотой в основном «фарщики», разъезжают зачастую по угодьям на дорогущих джипах и снегоходах... Люди в общем не бедные, не из тех, которым поесть нечего.

Старший госинспектор службы Александр Каянкин внимательно слушает наш разговор, хмурится, потом замечает с горечью: — Нарушители правил охоты не боятся сегодня никого и ничего, потому что знают: им не грозит серьезное наказание. Сплошь и рядом отделываются низкими штрафами — намного меньшими, чем ущерб, наносимый живой природе... К сожалению, даже сотрудники милиции не брезгуют браконьерством, у нас зафиксированы и такие факты.

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  35 714