Охотничьи истории

Особенности национальной охоты: от немецких угодий и закарпатских лесов до сибирской тайги

Окончание. Начало в № 49

В Сибири Александр Мороз чуть больше 20 лет — с тех пор как женился на иркутянке. Но и здесь, вдали от родного Прикарпатья, где с дедом ловили зверей, продолжает охотиться. «Сейчас-то я немного поутих, — смеется мужчина, — а раньше каждые выходные в лесу. Ну и отпуск, конечно. Фанатизм, дурость, но иначе не могу...».

В казахской Неваде

Охотничьим премудростям Александра научил дед. Отец не успел, умер рано — всего в сорок с небольшим.

...В конце 80-х, когда советский контингент начали выводить из Германии, прапорщик Мороз засобирался на родину, но местечка в Прикарпатском военном округе для него не нашлось. Отпуск отгулял дома, в родном селе, и так широко, что мать испугалась: сына пора женить! Стала ему невесту подыскивать по старому хохляцкому обычаю: чтобы хозяйский надел потолще да гуси-свиньи пожирнее. А Александра к земле, к скоту совсем не тянуло. И вспомнил он про свою зазнобу Леночку, с которой еще во Франкфурте-на-Одере познакомился — вместе с ее отцом служил. Позвонил в Иркутск, куда из Германии уехала семья Лены, сделал предложение, она согласилась. В столицу Приангарья Александр нагрянул с дорогими подарками, обручальными кольцами, свадебным платьем. Надо сказать, в Западной Украине челночество появилось задолго до перестройки. Бойкие украинские бабенки баулами вывозили из соседних Молдавии, Польши модное тряпье, продавали, а местные мастерицы шили по западным фасонам. Так что к венцу Леночка шла самой неотразимой из иркутских невест — как со страниц «Бурды». А прямо из-под венца молодая семья Морозов отправилась в Казахстан — отдавать воинский долг Родине.

— Гарнизон захудалый, в 90 километрах от Алма-Аты. XIX век, казахи черные, грязные, все в навозе, — вспоминает Александр. — В конце 80-х из Чехословакии, Польши, Румынии туда вывозили ракеты с ядерными боеголовками — СС-20. Мы их уничтожали совместно с НАТО. В степи такие гостиницы для иностранцев в степи отгрохали! По сути это была та же Невада — сопки, камень, взрывы... Но никакой охоты.

Один в тайге

Снял погоны Мороз уже в Иркутске, где несколько лет работал в ремонтной части на аэродроме — чинил самолеты. Про страсть к охоте вспомнил сразу: облюбовал лесные места под Иркутском, в районе Мельничной Пади, где у него дача как дом. Сюда каждые выходные спешит с ружьем — походить по окрестным стежкам-дорожкам, душу отвести. Не считая того, конечно, что осенью обязательно собирается на Лену, в качугскую тайгу, — туда, где настоящая дичь: просторы такие, что можно зайти и год проходить. По сердцу ему больше в одиночку, но и хорошей компании не сторонится. — Коллективная охота — балаган. Представь, хата шесть на шесть и огромная толпа в ней. Все галдят, столы накрывают, кто-то что-то варит, бутылки открывают...

Но коллективная охота — загонная. Что добывается, стаскивается на машинах к зимовью, все шкурится, разбирается, потрошится, мясо рубится. Сначала в дело идут потроха — варится бухулер. Когда походишь целый день в снегу по колено, а то и выше, съедается все.

— Лесное мясо всякое уже попробовали?

— Много. Из дичи самая вкусная коза, самое жесткое мясо у изюбря.

— Говорят, дичь полезна?

— Не вся. Полезны косуля, изюбрь, лось — то, что травой питается. Кабана добывают ради мяса, оно малость отдает корнями, травой, шишкой — зимний бой, вкусное, но чернее и жестче, чем говядина. Хороши тетерев, глухарь, рябчик, которые кормятся ягодами: брусникой, клюквой, морошкой, черемухой — всем, что в лесу растет. Рябчики даже сюда в огороды залетают — обклевывают. Тетерь зимой питается только березовыми почками, летом — ягодами. Мясо у него очень пахучее, ароматное — курица рядом не стояла. У тетеря мясо из двух слоев: нижний, наружный, — черный, внутренний — белый, в два пальца толщиной. У глухаря мясо черное, с синевой. Но глухаря надо брать осеннего, когда он уже отъелся на ягодах. А вот весной глухаря есть практически невозможно, это из-за его питания хвоей. Из птицы самый вкусный — рябчик.

— А стрелять зверей не жалко?

— У охотника такого понятия не существует. Жалко, когда собака, лошадь ногу сломала и надо что-то делать. А когда ты идешь за добычей, то у тебя планку перекрывает и жалости конец. Но, не скрою, просыпались у меня такие чувства, когда красавцы с рогами на меня выходили (показывает на стену в доме, где на память ветвятся они, декоративные...).

Сказка рядом с городом

Места Морозу даже вблизи с городом удается увидеть лесные, нетронутые. Дачники, которые стараются на грядках, и не подозревают, какая красота вокруг.

— Если по дороге в лес, что в садоводство «Илга» поворачивает, час-два — на Каю выйдешь. Кая там из двух рукавов: один побольше, основной, из-под Волчьей головы, другой поменьше — из болот. Сходятся — метров двадцать в ширину, от нас в четырех километрах, 40 минут до моста. Перед Иркутском, попадая в город, Кая настолько захламлена, представить больно. А тут она красавица — глубокая, прозрачная, дно видно... Как-то искал глухарей осенью, пошел по речке и дошел до излучины. Когда сказки снимают в заповедных местах, типа про Иванушку-дурачка, леса старые, первобытные показывают — то же самое здесь. А так вырезано все!.. Но есть еще заповедные уголки, которые сохранились, сказочные, даже и тут, недалеко...

Лес — это не магазин

— Охота — это не рыбалка, — говорит Александр. — Это тяжкий, упорный труд, можно сказать изнурительный. Самый результативный охотник — волк, у него каждая десятая охота — с добычей. Ты в лес можешь ходить и день, и два, и три, и месяц — и пустым возвращаться. Оно так и есть: лес — это не магазин, всякое бывает.

Можно километров пятнадцать протопать по бурелому и вообще никого не встретить. А можно в лес зайти буквально метров на 200—300, и хорошо, если успеешь ружье вскинуть... В позапрошлом году в сентябре я пошел в сторону Грудинино на болота. Иду, глухарь взлетел с тропинки, сел на листвяк, я его шлепнул. Когда в лес шел, соседи дом шифером крыли. Минут 30—40 проходит, я возвращаюсь с глухарем. «Так быстро! Ну ты даешь!» — удивились. Вот так, можешь идти, а оно буквально под ногой вспорхнет...

— Страшно бывает?

— При любой охоте есть страх, риск. Особенно крупного зверя надо бить наверняка, а иначе подранок может и разорвать.

Четыре года назад кабан порвал моего пса. Как раз Пасха была, жена еще предупредила: не вздумай в лес идти. А весна же! Я приехал на дачу, часик покрутился, что делать-то? Беру собаку — и вперед. Зашли на кайский мост, слышу: тявкает — по низинкам где-то бегает. Весна — бурундуки, белки повылазили, колонки всякие, зверюшки мелкие лесные. Прибежала — вокруг меня тяв-тяв, потерлась, попрыгала и обратно улетела, ну и ладно. Я иду куда мне надо. Слышу — писк неимоверный собачий. Бегу через бурелом — лес воровали, сосны, вершины засохшие валяются. Подбегаю, метров семьдесят. Смотрю, в траве сидит, какой-то кусок мяса держит и орет не своим голосом. Что она держит в зубах, пищит? Подбегаю — е-мое, чуть сознание не потерял! Она сцепилась с секачом, а там клыки-то в полвилки — самый страшный зверь в лесу. Сохатый тебя стукнет рогами, копытом и отойдет, а кабан будет рвать до последнего.

Псинка лежит на полубоку рядом с бревном, глянь: это не мясо — ее легкие. Он ей как зацепил за нижнюю ребрину, так до ключицы как топором все прошел. Легкие выскочили, сердце бьется наружу, мешок с воздухом раздувается — все в траве, в сухих листьях. У меня шок был полнейший, хотя я все вроде видел, свиней забивал. Но когда ты свою лучшую подругу собаку видишь такой!..

Я беру все соломинки, листики с мяса собираю, распрямляю ей грудную клетку, все это ей вкладываю обратно. Представляешь, собака терпит! Снимаю с себя кофту большую, вязаную, с себя поскидывал ружье, телогрейку, бинокль. Ножом распорол кофту, собаку перемотал, стянул узлом, чтобы ничего не вылетало, на руки — и попер. Может быть, метров пятьсот-семьсот прошел, она задыхаться начала. Положил ее, ружье взял и пристрелил, чтобы не мучилась.

Сам не могу в себя прийти — как будто под дурманом, отрешенный. А земля мерзлая — закопать нельзя. Пошел по округе, нашел яму, туда ее положил, кофту, футболку скинул, разрезал, накрыл. Сучья, ветки коряги натаскал с болотины, закрыл. Отошел метров на пятьсот, сижу курю и плачу как ребенок — захлебываюсь, дышать нечем... А ты говоришь, не жалко...

Загрузка...