Рассказы бывалого мента

Воспоминания этого человека захватили меня — неотлакированные цензурой рассказы о нашем прошлом. В этих историях — характер моего героя: милицейского сыскаря, настоящего мужика — резкого, нервного, прямого. О таких не пишут в газетах ради красного словца, к какой-нибудь очередной дате милиции. Работа у них не для афиш, не любят они журналистов, прячут лицо от телекамер. Даже спустя десятилетия эти люди живут, как войне, — во сне ловят убийц и грабителей, стреляют, да и в них стреляют так же, как и много лет назад... Но именно от таких ментов, как мой герой, можно услышать то, чего никогда не поведают другие. Он охранял Хрущева, не мечтал, но попал в милицию и 20 лет служил в уголовном розыске. «В уголовке», на его языке. Окончил академию МВД СССР в Москве. От рядового до майора — таков его путь в органах. Не раз смотрел смерти в глаза, брал особо опасных преступников, расследовал самые запутанные дела. Столичные комиссии, выезжая на место очередного громкого преступления в нашу область, перво-наперво вызывали его. Говорят, знали: возьмется — раскроет.

Паренек с Алтая

— Ружье у меня появилось, как только мне исполнилось 16 лет. Мама дала 40 рублей, и я пошел в район, в городишко Камень-на-Оби, что на Алтае, пешком за 48 км...

Потом было ружье «погранчика — симпатичного мальчика», тридцать боевых патронов в рожке...

— Рожок — это что, магазин? — спрашиваю я.

— Правильно, но магазин — у пистолета. А у ружья — рожок! Надо бы знать, корреспондент...

...Свел журналиста и матерого мента случай: общее застолье. Воспоминания, так захватившие, полились издалека — оставалось только слушать.

— Я второй сын в семье. Четыре класса в алтайской деревне Казанке, затем два интерната в соседних селах. Год в колхозе на тракторе. Помню времена, когда практически в каждом населенном пункте был колхоз. У нас в Казанке — имени Жданова. Скоро маленькие деревушки стали понемножку сыпаться, началось все с Никиты Сергеевича — осиновый кол я бы ему на кладбище поставил, он первый, кто на моей памяти взялся рушить сельское хозяйство.

Голод, коллективизация — это было до нас. Хотя по рассказам матери, дедушка с бабушкой жили прекрасно, имели деревянный двухэтажный дом, и их не раскулачили. Когда белые стояли на постое в нашей усадьбе, дед помогал красным партизанам. Всегда держали коней и коров, все подворье, не говоря уже о мелочи — куры, гуси, утки. Берег Оби, протоки, затоны — как водоплавающую птицу не разводить?

Окончил 10 классов. Выпускного вечера у меня не было — чтобы туда попасть, требовалось 25 рублей. Мама получала 27 рублей 80 копеек — работала уборщицей в начальной школе, папы нет, в семье четверо детей. Ну и что, возьму я 25 рублей из 27, а потом? Хотя наши девчонки до сих пор жалеют...

Когда школу оканчивал, мечталось об армии. В деревне было единое общественное мнение: если парень не служил в армии — это не мужик, и толку из него не будет. На армейскую службу стремились все.

В пограничном спецназе

— В 1959-м я ушел в армию: на три года и три месяца. Служил в погранвойсках — Среднеазиатский пограничный округ, на границе с Афганистаном. В Душанбе тогда официально находились две школы: служебного собаководства пограничных войск и школа сержантского состава, шутливо прозванная школой СС. После ее окончания меня оставили в качестве преподавателя, и я уже обучал вновь поступающих — еще два года. Мы считались резервом начальника войск округа, что в то время приравнивалось к спецназу.

Дислоцировались мы в Душанбе. На линейных заставах бывали только по случаю усиления охраны государственной границы — на все праздники, чрезвычайные обстоятельства в мире. Тогда наши границы называли самыми надежными. Но ЧП случались и в советское время. В последний раз на Памире полностью вырезали всю заставу — 90 человек, без единого выстрела, в 1956 году. Я был призван в 1959-м. За время моей службы ничего чрезвычайного не происходило... и происходило каждый день. Вот пограничные речки Вахш и Пяндж. Половина кишлака располагается на нашей стороне, половина — на афганской. Половина родственников там, половина — здесь. Они выходят утром на берег с этой и с той стороны, и пошло-поехало: «Салам-алейкум!» — «Алейкум асалам!» — «А как твои бараны, а как твое стадо, а как дедушка, бабушка, мама, папа, дети, внуки?..» Пока всех не перечислят, не остановятся. Погранчики выскакивают, нашего цап к себе, а с той стороны — плевать!

Афганцы проезжали свой участок раз в неделю — такой у них был принцип охраны границы. Наши спрашивали: «Почему?» Они говорят: «А зачем? Вы же охраняете! У вас дозоры, секреты, передвижные наряды, с собаками, с вышки наблюдают... Мы раз в неделю проехали, свои афгани получили и нам хватает»...

В ту пору про советско-афганскую границу ходил такой анекдот. Встречаются два наряда — наши и афганцы на ишаках (хоть редко, но было такое). Наши сидят перекусывают. Шмат сала толщиной в ладонь, хлеб — едят. Проезжает мимо афганский наряд. Ширина КСП, контрольно-следовой полосы, 12 метров. Видимость стопроцентная, как мы с тобой. Афганцы — мусульмане, свинину-то не едят. А тут сало жрут! Наш старший наряда спрашивает: «Эй, афган! Сало исты будешь?» Тот остановился и говорит: «А який афган сала не исты?»...

В Таджкистане я больше не бывал. Сейчас общаюсь с парнями из тех мест, в которых служил. Они с кишлаков, где я все проходил — и пешком, и на конях, и на машинах. Они прекрасно понимают меня здесь...

Личная охрана Хрущева

— В начале сентября 1962 года Никита Сергеевич Хрущев появился в Душанбе с комиссией ЦК. Приехал, чтобы разогнать местный ЦК Компартии Таджикистана. Почему? Многоженство — оно всю жизнь там было, есть и будет. Паранджа — она была, есть и будет. Баи, муллы, мечети, официальные и неофициальные, — они были, есть и будут. О том, что таджики Буденного ненавидели, все знали. Покажи усы вот такие — зарежут. Буденный высекал их аулами, вырубал шашками. Поэтому у таджиков было своеобразное отношение к нам.

Так вот, когда Никита Сергеевич прилетел, с улиц убрали всех местных милиционеров, националов, скомплектовали патрули из воинских частей, особенно пограничников, в том числе и нас. Конкретно мой взвод занимался охраной резиденции, в которой почивал генсекретарь, и сопровождением его в поездках по пристоличным совхозам, к знаменитым людям, героям соцтруда.

С Никитой Сергеевичем я здоровался кивком головы: прикладывал руку, поскольку был в форме, а он проходил в полутора метрах. Представьте, стоит «Чайка» — я сижу в ней, рядом аллея, и вот Хрущев прогуливается. Он проходил мимо, видел меня прекрасно — стекол тонированных тогда не было как таковых. Кивал головой, я — под козырек. Вот так. Генсек пробыл в Душанбе четверо суток. А хотите знать, с чего начался этот исторический момент?

Меня вызвали к командиру части, и он говорит: «Предстоит серьезная работа, подготовь взвод и готовься сам» — «Что готовить?» — спрашиваю. «Р 109М» (это рация, УКВ, носимый вариант, 22,5 килограмма). Запасной комплект аккумуляторов и вообще, на твой взгляд, ты уже три года отбухал, знаешь, что с рацией может случиться — запчасти кое-какие...» В общем, готовили нас по крайнему варианту — боевому. Я-то подумал: выкинут на границе, непосредственно на участке, было такое несколько раз до этого, по тревоге...

В шесть утра поднимают меня и взвод. Взвод — на машину, меня — в отдельное авто. Вывезли за Душанбе, но недалеко. Перед нами глинобитная стена высоты примерно 2,50, спецтехника идет по ней, проволочка натянутая — сигнализация и ток высокого напряжения. Мой взвод разбили на две части: половина — по внешнему периметру стены, вторая — по внутреннему, на прямую видимость друг с другом. А меня подвезли с центральной проходной. Открылась дверь. Ребятушки такие в штатском все: «Заходи, старшой, в эту комнату». Я вошел.

— Показывай, что у тебя тут, — говорят.

— Это рация Р109М.

— А что в сумке?

— Запасные аккумуляторы и кое-какие запчасти.

Открыли, посмотрели. Рации дверцы, переднюю панель приборов, заднюю, отсек питания — проверили.

— Раздевайся!

Снимаю китель (тогда еще кителя были).

— Брюки снимай!

Сапоги скинул, брюки снял.

 — Снимай майку!

Майку снял.

— Снимай трусы!

Тут я чуть не взорвался. Один, ихний, стоит и говорит:

— Ты спокойно, старшой!

Он видит, что у меня все закраснело. А я был хорошо закачан, развитый мальчик.

— Не дергайся, делай, что говорят! Нагнулся — посмотрели они. И перед посмотрели, и зад посмотрели, и уши посмотрели, и рот разинул — посмотрели.

— Все, одевайся!

Этот, который сказал «Спокойно, старшой!», объяснил: «Ты в моем распоряжении, пойдем, я тебе кое-что объясню дорогой». Я рацию забрал, одним ремнем на одно плечо, сумку на другое. Подводит меня к «Чайке». — Это твое рабочее место — машина председателя КГБ Таджикской республики.

В то время председателем КГБ Таджикистана являлся генерал Цвигун, который потом покончил с собой выстрелом в Академии МВД СССР. Так вот это была машина этого самого Семена Цвигуна. Она стояла там все сутки, ее даже в город не выпускали без кортежа. Закончилось дневное расписание Никиты Сергеевича, Цвигун оставлял свою «Чайку» в резиденции, за ним приходила другая машина, его увозили домой. Потом привозили снова. Цвигун тоже подлежал осмотру, но не такому оскорбительному, как я. Он ездил без оружия — даже личного. Московская бригада, личная охрана Никиты Сергеевича Хрущева, никому не доверяла. Я уже говорил, что все местные патрули убрали, резерв начальника Среднеазиатского пограничного округа был брошен на город.

Наказ полковника КГБ

— Помню еще один эпизод. Начальник личной охраны Хрущева, полковник КГБ (непосредственно со мной ездил майор), подошел к машине. Я выскочил: «Так точно!» — «Рация надежная?» — «Надежная!» — «Проверял?» — «Проверял!» Он так развернул меня за плечи и говорит: «Слушай, старшой, я понимаю, что это ящик, набитый всякой хреновиной — триоды, диоды, пентоды, сопротивление, изоляторы, конденсаторы, переходники, полупроводники. Я знаю, что любая зараза в любой момент может отказать, но, не дай Бог, если это случится у тебя!.. Я тебе, старший сержант, не завидую, что с тобой будет потом и с твоей родней...» Вот тут мне стало и вправду страшно. Думаю: за что? Лампа откажет, диод, какой-нибудь полупроводничок (сладко матюкнулся), ну в силу того, что он заводской брак или еще что — и все! Представляешь, какое состояние должно быть у пацана? В принципе, какой я мужик, 22 года мне исполнилось? Кроме деревни, ничего не знал — телевизор в армии в первый раз в жизни увидел! И тут мне такое!

А я на этой рации работаю! Я каждые пять минут имел связь по всей трассе движения всего правительственного кортежа — со всеми постами! С исходным, с конечным, с промежуточными, а они через каждые полкилометра. Майор сидит: «Связь!» Я гашетку нажимаю: «Такой-то ответьте такому-то!». Он отвечает: «Все нормально!» Майор: запрашивай следующего. И так однажды мы уперли где-то за 280 километров к какому-то дважды или трижды Герою соцтруда, который гонял тысячные отары. К нему Никита Сергеевич поехал в гости. А куда еще ехать? Не к дворнику ведь, который в подвале живет.

Второй взвод из нашей роты охранял самолет Хрущева. Все, кто участвовал в его охране, и мой взвод, кто непосредственно стоял у резиденции, получили знаки «Отличный пограничник». По статусу он выдается в случае отличия при защите государственной границы. Тот тип, который сказал «Не дергайся, старшой!», в последний выезд, когда мы сопровождали Никиту Сергеевича в театр, обратился к Цвигуну: этого замкомвзвода (показывая на меня) немедленно представить к правительственной награде. Жду до сих пор.

Метки:
baikalpress_id:  14 045