Карайский мятеж

В апреле 1930 года в Братском районе вспыхнуло вооруженное восстание против Советской власти, для его подавления привлекались даже части Красной армии

В десяти километрах от поселка Илир, что стоит на трассе Тулун — Братск, раскинулось село Карай. В селе нет школы, нет учеников. Последние десять лет карайские поля пустуют. Впрочем, не это послужило причиной публикации. Речь пойдет о так называемой карайской банде или, по другой версии, карайском восстании против Советской власти 1930 года. Долгое время о страшной трагедии жители старались не вспоминать. Жители соседних районов те события также трактовали неоднозначно: одни называли людей мятежниками, а произошедшее — не иначе как кулацким мятежом, другие кровавую вспышку называли восстанием крестьян, уставших от произвола властей. У каждого в этой истории своя правда. Впервые о трагедии села несколько лет назад осторожно рассказал уроженец здешних мест Василий Шкуратов, которого, к сожалению, уже нет на белом свете. Ему удалось добраться до архивных документов ОГПУ. На их основании, его размышлениях и написан этот материал. Полученные сведения дают лишь общую картину кровавого столкновения. У этой истории слишком много белых пятен, известен лишь итог: решением тройки ОГПУ 59 человек были расстреляны, 30 человек осуждены на 10 лет лагерей, 45 человек получили по 5 лет заключения, 4 человека по три года, 3 человека высланы в Туруханский край. Репрессиям подверглись не только жители Карая, но и Кардоя, Илира, Тангуя, Барчима, и многих других сел.

Против насилия

Одним из самых старых из перечисленных населенных пунктов считается Илир. Первое упоминание о селе датировано 1706 годом. Из документа следует, что Илир представлял собой нечто вроде почтовой станции, насчитывающей 10 жилых домов и 17 душ населения обоих полов. Карай зародился позже, во времена столыпинского переселения, когда белорусы покидали свою родину в поисках лучшей доли.

Люди в селах работали круглый год, не зная выходных и отпусков. Разве что в Рождество, на Пасху и Троицу народ отходил от дел, устраивая застолья с чаркой самогонки. Отношения между соседями были хорошие: брат, сват, кум — никто никому зла не творил и не желал.

К началу Первой мировой войны в Карае насчитывалось около ста домов. Повседневные хлопоты регулировались исключительно крестьянским календарем — посевная, уборка, заготовка дров и т. д.

Революционная смута и гражданская война не обошли стороной глухие таежные деревни. Землепашцы тяготели к мирному труду, поэтому без восторга встретили советскую власть, не поддержали и колчаковцев, выступавших против красных. Больше всего крестьян возмущало то, что первым делом новая власть — красная или белая — забирала лошадей, зерно, запарывая плетьми несогласных. В окрестных лесах у каждой семьи было свое зимовье, а то и не одно. В таежных избушках отдыхали не только после охоты, но и прятались от власти, неважно красной или белой. Сочувствующие называли таежных людей партизанами, противники — беглецами и дезертирами. Хотя по большому счету ни теми, ни другими они не являлись. Людям хотелось просто мирно пахать землю, растить детей, а не бегать с винтовкой в атаку. Но эпоха гражданского противостояния не терпела нейтралитета.

Ночной визит

Новый виток борьбы спровоцировало создание колхозов. В основном люди жили неплохо. В среднем крестьянская семья имела 10—12 десятин земли, 2—3 рабочих лошади, несколько дойных коров. Но были и более богатые хозяева. Поэтому идею объединения ресурсов в одном колхозе мужики встретили неоднозначно. О запрятанных в тайге избушка заставила вновь вспомнить кампания по ликвидации кулачества как класса.

В секретных постановлениях краевых исполнительных комитетов ставилась задача по широкому вовлечению бедноты и батрачества в колхозы и безжалостной экспроприации нажитого у кулаков. Последним оставляли самый минимум. Вот цитата из документа того времени: «При выселении кулацких хозяйств не подлежит конфискации следующее имущество: одна лошадь, телега с упряжью, необходимый минимум земледельческих орудий производства (плуги, бороны, топоры и лопаты), предметы домашнего обихода, мануфактура, одежда, обувь (если количество их не выходит за пределы личного потребления)».

Наиболее смекалистые мужики в срочном порядке стали дробить свое хозяйство, отселяя старших сыновей, которых наделяли разного рода имуществом. Кто не успевал провернуть подобную схему, попадал в кулаки со всеми вытекающими последствиями.

Карайские крестьяне Козлов и Шкуратов — яркий тому пример. Они не успели разделить свои хозяйства между сыновьями, были зачислены в кулаки и поэтому автоматически превратились во врагов Советской власти. Не желая быть арестованным, Ефим Козлов подался в тайгу. Продукты в спрятанное зимовье доставляли сыновья. По субботам Ефим скрытно приходил домой, мылся в бане, ночевал и снова уходил в тайгу. В один из таких приходов его заметил сосед — активист Михаил Швайчук. Донес. И ночью в усадьбу беглеца пришли председатель сельсовета Тихомиров, милиционер и сам активист. На стук в сени вышла хозяйка дома, но дверь открывать не стала. Тут же через кухонную дверь младшая дочь была послана к зятю, что жил через дом, — Андрею Ляпунову.

У зятя в это время шумная компания обмывала новорожденного сына. Все кинулись на выход к дому Ефима. К ночи, надо полагать, эта компания опустошила не одну четверть самогонки. Последним из дома вышел Петр Герасименко, он снял со стены ружье, висевшее у порога. На всякий случай. Вскоре во дворе дома Козловых произошла перестрелка, закончившаяся тем, что милиционер был убит, а остальные разбежались. К утру все село уже гудело. В толпе взбудораженных селян оказался Прокопий Ижаков, высланный сюда из Дальневосточного края за контрабанду. Жил он у кого-то из Козловых уже второй год. И вот теперь оказался во главе компании мужиков, недовольных представителями Советской власти. Что делать дальше никто не знал. Интуитивно народ понимал, что даром ночное происшествие с рук не сойдет. Многие так и не ложились. Дальнейшие события начали складываться по самому худшему сценарию.

У дома Ефима Козлова стали собираться сельчане. Мертвый милиционер по-прежнему лежал, скрючившись от предсмертных судорог у крыльца. Его наган уже был в руках Потапа Герасименко. Неожиданно кто-то вспомнил про активиста Швайчука, и заведенная с ночи толпа вдруг направились к его дому разбираться. Последний, увидев ватагу мужиков, идущих ко двору, кинулся со всех ног в лес, но был убит выстрелом в спину. Та же участь постигла и председателя сельсовета Тихомирова, его застрелили также во время преследования, смертельное ранение получил комсомолец Иван Стенькин. Примерно так 7 апреля 1930 года началась трагическая история одной из сибирских деревень — Карай.

Окончание в следующем номере

Метки:
baikalpress_id:  13 866