Афросибиряк

Иркутск стал второй родиной для гвинейца Себастьао Руй Каетано, здесь у него жена и двое детей

В географически далекой, но по-прежнему близкой сердцу Гвинее-Бисау Себастьао не был уже очень давно. Прошло двадцать два года, как бывший африканский студент, попавший в СССР в конце 80-х, осел в Иркутске. Здесь у него русская жена, двое детей: сын и дочь. В интернациональной семье — любовь и взаимопонимание. Иркутск стал вторым домом. Вот только иногда по утрам плачет Себастьао, вспоминая свою старенькую мать, которую не видел с тех пор как уехал учиться на другой конец света.

Гвинея-Бисау — далекая страна

— Ой, судьба-судьба! — улыбается Себастьао. — Остался в Иркутске, но не пожалел — нормально. Живу потихоньку, все хорошо! В Сибири народ спокойнее, добрее.

Темнокожий Себастьао теперь тоже сибиряк. Мужчина на загляденье, стати африканской: высокий, крепкий, белозубоулыбчивый и очень обаятельный. Бойко говорит по-русски. Любит жену Людмилу, воспитывает двоих детей. Старший сын, Антонио, ростом удался в отца — 196 сантиметров, профессиональный баскетболист. Играл за иркутского «Шахтера», сейчас — за команду «Тигры» в Казахстане. Маленькая, Жозефина, учится в 6-м классе, ее именем Себастьао назвал магазинчик, который держит, чтобы кормить семью. Заботиться о близких привык с детства, он у матери с отцом шестой, их, Каетано, 13 братьев и сестер. Брат помладше, который окончил университет имени Патриса Лумумбы, стал врачом и остался в Москве. Остальные многочисленные родственники — в Африке, в Гвинее-Бисау.

— Африка — большой континент. Государство Гвинея-Бисау находится на западном побережье, — рассказывает Себастьао. — Площади мало — 36 тысяч квадратных километров. Жителей — 1,7 миллиона. Занимаются сельским хозяйством. В основном выращивают культуры, которые колонизаторы оставили, — кукурузу, хлопок, арахис, апельсин, мандарин на плантациях. Гвинея-Бисау была португальской колонией. Наш официальный язык — португальский. Но на нем говорят только те, кто учился в школе. Неграмотные — на креольском. Я окончил лицей в столице — Бисау.

— Учиться во сколько лет пошли?

— Я поздно пошел, потому что нас много в семье. Там ходят в школу с 7—8 лет, а я где-то в районе 10. Папа, Руй, был крестьянин. Много детей у крестьян. Выбрали учиться только меня и моего брата. До школы мы работали — гоняли обезьян на плантациях. Арахис, кукурузу, маис охраняли, чтобы макаки, саки не испортили. Иначе урожая не будет — сожрут, напакостят. Гоняли собакой и палками. От птиц отбивали — они стаями садились на кукурузу и разрывали ее, все зернышки осыпались... Не убережешь — есть будет нечего.

Папа садил много: часть продавал, часть резервировал на еду. Мы сами кормим себя, государство не участвует.

— А жили в чем?

— Домики строим. Там почва ферролитная, красная. Если ее подсушить, она становится твердой-твердой. Сами готовим глину, форма типа блока. Потом как кирпичи складываем. Покрытие делаем и соломкой закрываем верх, чтобы дождь не попал, — отличный дом.

— А дождей много?

— Ой, да-да! Достаточно. Начинаются в мае и как раз в октябре заканчиваются. У нас два сезона — сухой и дождливый. В сухой температура невысокая, как думают (мне задают этот вопрос много раз). У нас в Гвинее-Бисау субтропики влажные, и максимальная температура — плюс 27, и то редко бывает, только в апреле и мае, в остальное время плюс 18—22. Океан продувает, ветры, циркуляция постоянная. Сейчас травы много...

— По родине сильно скучаете?

— Иногда плачу с утра. Когда маму вспоминаю. Отца уже нет. Мать там, и тоска находит: время идет — человек стареет, боюсь ее потерять и не увидеть.

— Сколько ей лет?

— Точно я не знаю. (Смеется.) Раньше ведь не записывали, когда родился. Вроде 77 лет, а точную дату не могу вам сказать. Вот так.

— Свой день рождения знаете?

— (Опять смеется.) Знаю, но полной уверенности нет. Когда папа умер, нашли документы брата. Он окончил университет Патриса Лумумбы, врач, в Москве. По его подсчетам, я вроде бы еще старше на два года. Но я считаю, что мне сейчас 45, с 1965 года. Я ведь в школу позже пошел. Брат учился, а со мной занимались дома. За один год я окончил 1-й, 2-й, 3-й класс.

— Что учат в вашей школе?

— Как и везде — математику, физику. Сначала, конечно, начальная школа. Учителя свои, местные. Я тоже был учителем три года, учил ребятишек после того как окончил школу. Когда страна получила независимость, кадров было мало, учителей не хватало. После 11-го класса давали выбор: или в армию, или в учителя. Ты должен был отработать три года, а потом уже имел право ехать за рубеж учиться.

— Что за политическая система в Гвинее-Бисау?

— Президент. Недавно его убили, в прошлом году. У нас постоянно там перевороты, нестабильно.

— За что воюют?

— А-а, как обычно, за деньги, за власть, да! Народ бедный, им воевать некогда, люди живут крестьянством, занимаются трудом... Интриги постоянно на верхушке — переворот за переворотом, такая система. Вроде бы говорят: у нас демократия. Но о какой демократии может идти речь, если все время война?

Дружат люди всей земли...

— Себастьао, как вы попали в Советский Союз?

— Каждое государство, которое поддерживало отношения с Россией, имело Дом дружбы народов. Мы посещали этот дом, общались с русскими, которые там находились, получался контакт...

— А почему с русскими, а не американцами, например?

— Советский Союз принимал активное участие в развитии Гвинеи-Бисау, и влияние России на нашу маленькую страну было очень велико, и до сих пор оно существует. Американского влияния меньше. Американцы ведь помогали колонизаторам — Португалии.

— Почему вы Иркутск выбрали?

— В Советский Союз нас отправило наше государство в 1988 году. Сначала мы приехали в Воронеж, на подготовительный факультет, и должны были остаться поближе к Москве, Европе. Потом начался распад СССР, азиатские республики — Узбекистан, Таджикистан — не захотели принимать иностранцев. В Сибирь раньше не посылали африканских студентов. Считается, что здесь суровые условия. Но только Сибирь была свободна и готова нас встретить — из-за этого мы и попали сюда.

— Университет же у нас хороший?

— Отличный! Вообще не жалею, что я оказался в Сибири. Учился я хорошо, никаких трудностей не было. Жили в общежитии при университете. Я окончил биолого-почвенный факультет, по специальности агрохимик. Пять лет изучали специальные дисциплины и еще русский язык обязательно.

— С русским языком были проблемы?

— Язык — это всегда проблема: и португальский, и русский. Русский язык трудный, до сих пор, уже сколько лет, плохо разговариваю, не знаю окончания... В письменном — ошибок ой много. А так ничего, учителя были хорошие. Мы старались все выполнять. Приехали осенью, 4 сентября. Учеба пока не началась, потому что студентов отправили в колхоз, на картошку. И мы ходили только на русский язык.

— Первую свою зиму здесь помните?

— Помню. (Себастьао становится очень серьезным.) Самая тяжелая, до сих пор не могу забыть. Ой, зима! Я задыхался, ходил как собака — первый год мне было трудно. Ангина постоянно. Но, слава Богу, в то время мед продавался — коричневый такой, в маленькой банке типа майонезной. Мед сказали есть — ел.

У меня декан хороший был, Людмила Павловна. Приходила к нам в гости постоянно, лечила, советы давала — как и что надевать, теплой одеждой помогала, учила носить шапки, обувь. Валенки, правда, купить никак не могли — не нашли. Теплые вещи надевали как попало, мерзли, конечно, но никуда не ходили — с факультета в общежитие и обратно. А второй год — все, никакой болячки. После учебы я связался с торговлей, и — хоть какой холод — стоял на улице. Каждый день! Сам работал на себя, поэтому не мог расслабляться.

Сибирская любовь

— После университета надо было обязательно возвращаться домой, — продолжает Себастьао. — А у меня русская подруга беременная, мы с ней учились вместе и со второго курса дружили. Люда стала моей женой, живем 21 год, со студенчества.

— Как вас приняли русские родственники?

— Мне повезло. С женой и с родственниками жены. Они меня поддерживали, когда я был студентом. Стипендия же маленькая, я не работал, получается, у родителей на шее. И даже свадьбу делали на их деньги. Встали на ноги только благодаря родителям Люды: маме и отчиму, который ей за отца. Мне повезло с семьей.

— Не повезло, наверное, не остались бы...

— Честное слово! Если бы жена была другая, которая меня не понимает... Для мужчины важнейшее — это понимание в семье. Пусть будут, как африканцы, бедные, но семья будет крепкая, дружная. Ты даже трудностей тогда не ощущаешь. Мы все с женой делаем и решаем вместе. Квартира, работа есть. Я не могу себе позволить ехать куда-то далеко отдыхать, но потихоньку все у нас наладится.

— Кухня какая у вас в доме?

— Рис в основном. Люда картошку любит — без нее не может. Я картошку не очень. Рис только. Мясо, рыба, конечно, — в основном рыба. Страна на побережье — рыбы много. Субтропики, в джунглях охотников много, зверь там — это мясо. Люблю острое — перец, соусы, приправы. Готовлю больше я, Люда же на работе.

— С родины что-то осталось на память, храните?

— Ничего. Мы приехали молодые — только сумки взяли с собой. Монеты, которые у меня были, раздал еще в Воронеже.

— Португальский еще помните?

— А как же... Я говорю хорошо. (Себастьао вздыхает.) Не забывается никак пока.

— Есть с кем поговорить на родном?

— У меня земляк в Иркутске. Встречаемся, дружим и говорим на португальском и на креольском тоже. Африканцы здесь есть, но они из других государств. А с Гвинеи — мы вдвоем.

Метки:
baikalpress_id:  13 865