«Артурская сплетница», или Настоящие герои «Нового края»

Окончание. Начало в № 34, 35, 36, 37, 38

Рассказ о единственной газете осажденного Порт-Артура был бы неполным, если бы не коснулся ее корреспондента Евгения Ножина. Для потомков «дворянин Ножин» вот уже 70 лет всего лишь второстепенный, малопривлекательный персонаж книги Александра Степанова «Порт-Артур». Но ведь давно известно, что между литературным образом и реальным человеком зачастую лежит целая пропасть... Так каким же был скандальный репортер на самом деле? Попробуем разобраться.

Евгений Ножин, военный корреспондент

Евгений Константинович Ножин прибыл в Порт-Артур 28 января 1904 года, на третий день войны. Оформив удостоверение военного корреспондента, Ножин направился в редакцию «Нового края». Ему предложили написать пробную статью об аресте русских гражданских судов в Нагасаки, откуда он выехал буквально за пару дней до войны. Статья понравилась и уже 10 февраля вышла в печать — дебют в газете успешно состоялся. Скоро Ножина вызвал к себе начальник укрепрайона генерал-лейтенант Анатолий Стессель. Встреча с командующим произвела неизгладимое впечатление на журналиста.

Ножин рассказывает: «Генерал Стессель мне сообщил, что он уедет скоро из Порт-Артура, и что не его дело — крепость строить, и тут всякие штуки, а что сюда едет генерал Смирнов, который, кажется, окончил около десяти академий, и он тут все устроит. Затем он мне преподал отеческое наставление о том, что Царь и Бог в крепости он — генерал Стессель, и что он имеет право всякого штатского повесить».

Таким было первое знакомство. Стессель, по описаниям современников, «крупная, массивная фигура, плотный, коренастый, с красным лицом, надменный, с громоподобным голосом, подкрепленным манерами командира запасного батальона». Ножин — «среднего роста, в очках, с одними усами, производящий впечатление застенчивого, скромного человека». Они сразу не понравились друг другу. Для обоих эта встреча стала роковой: Ножин увидел самого лютого своего врага, а Стессель — столь же беспощадного своего обвинителя...

Впрочем, поначалу все шло более-менее гладко. Напуская страху на репортеров, Стессель в глубине души побаивался прессы, искал ее расположения. После Киньчжоуского боя, когда Ножин ярко, прочувствованно рассказал в газете о героизме 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, Стессель направил «Его Высокоблагородию г-ну Е.Ножину, сотруднику газеты «Новый край», официальное письмо: «Приношу Вам сердечную мою благодарность за те правдивые слова, которые увековечили славу полка».

Отвергнут

К тому времени наши части, защищавшие Квантун, были оттеснены японцами к передовым рубежам порт-артурской крепости. Формально командование должно было перейти к ее коменданту генерал-лейтенанту Смирнову. Но Стессель не собирался делиться властью. Он заявил Смирнову: «Я беру на себя всецело оборону. Штаб крепости расформирую. Вас же буду считать в своем распоряжении». Смирнов на это ответил, что он назначен на должность высочайшим приказом и останется комендантом крепости, «пока Государь Император своей властью от этого меня не отрешит».

Между двумя высшими начальниками Порт-Артура началась вражда, которая постепенно проникала в офицерскую среду, будоражила гарнизон.

«По физиономии получишь — не заметишь!»

В силу личного обаяния, остроумия, не раз проявленной храбрости Ножин легко вписался в команду «Нового края». Симпатии его собратьев по перу тоже были всецело на стороне генерала Смирнова. Не имея возможности писать правду, газета просто не упоминала имя Стесселя на своих страницах и не скупилась на описания подвигов истинных героев. До конца августа это удавалось вполне.

Евгений Константинович часто ездил на передовые позиции, присутствовал при отбитии штурмов, ходил с патрулями на поиск японских шпионов. Бывал на кораблях эскадры, довольно быстро завоевал признание флотского начальства, да и среди сухопутных офицеров и генералов у него появилось немало хороших знакомых.

Вместе с тем генерал Стессель и его приближенные почувствовали в Ножине угрозу для себя — «а ну как напишет где не надо чего-нибудь, чего не следует!» Они стали провоцировать журналиста, и однажды Ножин не выдержал.

«Когда Стессель был пожалован Георгиевским крестом 3-й степени, Ножин в числе других явился поздравить его. — Почему в газете я не вижу вашей фамилии? — спросил его новый кавалер.

— Я собираю материалы, чтобы потом выпустить книгу о Порт-Артуре, — уклончиво ответил Ножин.

— Все-то вы врете, — сказал Стессель презрительно и грубо. — Где более заплатят, там вы и напишете!

Ножин вспылил: — Прошу вас не забываться! Я принадлежу к старинной дворянской фамилии, ничем не запятнанной! Честь имею кланяться!»

Свобода слова по-генеральски

После этого случая корреспондента стали преследовать открыто. Его публично выгнали с военного парада. Поползли слухи, что Ножин — японский шпион. В конце концов 26 августа под надуманным предлогом Стессель закрывает «Новый край» на месяц. Восемнадцатого сентября он любезно разрешает газете продолжать работу, но «без права какого бы то ни было участия корреспондента Ножина».

Ножин, разумеется, прочитал приказ. Но запрет участия в газете еще не означал запрета на работу! В тот же день он, как ни в чем не бывало, с блокнотом и фотоаппаратом вновь отправился на позиции — сопровождать генерал-лейтенанта Смирнова.

Узнав об этом, Стессель добил журналиста приказом № 678: «Ножина я лишаю права быть военным корреспондентом... Вместе с тем лишается права посещать батареи, форты и позиции». Евгений Константинович остался не у дел. Над ним насмехались приближенные Стесселя. Группа офицеров дивизии генерала Фока даже пыталась избить его, бывшие приятели стали относиться настороженно. Хозяева квартир отказывались предоставлять жилье. Корреспондент оказался на улице в буквальном смысле слова. Оставалось одно — уезжать из Артура.

Евгений Константинович обратился за помощью к Смирнову. Тот в свою очередь попросил адмирала Лощинского, и военные моряки переправили Ножина на миноносце «Расторопный» в нейтральный порт Чифу. Стессель пришел в бешенство.

В своих мемуарах он негодовал: «Расторопный»... послужил для того, чтобы перевезти из Артура и разнести по всей земле тьму грязи, выливаемую и по сие время». Между тем, уезжая, Ножин дал честное слово генералу Смирнову, что не будет ничего публиковать до окончания блокады. Журналист слово сдержал. Но не забыл и своего долга. Его книга «Правда о Порт-Артуре», выпущенная в 1906 году, произвела сенсацию. В ней рассказывалось о настоящих, а не паркетных героях Порт-Артура и о постыдной роли генералов Стесселя, Фока и Рейса. Книга способствовала началу (в 1907 году) судебного процесса над командованием крепости. Вывезенная Ножиным «тьма грязи» оказалась правдой. Но на судьбе журналиста это отразилось самым скверным образом.

После войны: от суда до забвения

В феврале 1908 года процесс по делу о сдаче Порт-Артура закончился. Генерал-адъютант Анатолий Стессель был приговорен к смертной казни. Но, принимая во внимание героизм защитников крепости, казнь заменили на 10 лет заключения в Петропавловской крепости. Стессель оказался за решеткой. Нужно заметить, что высокопоставленный узник не был ограничен ни в питании, ни в получении литературы и прессы, ни в переписке, ни в личном общении с близкими. Всего через год с небольшим, 6 мая 1909 г., он был высочайше помилован и выпущен на свободу «с сохранением всех прав состояния, званий и привилегий». После освобождения Стессель навсегда уехал из России. Он умер в Восточной Пруссии 18 января 1915 года в возрасте 67 лет.

Генерала Смирнова суд оправдал. Константин Николаевич не принял Октябрьскую революцию и эмигрировал в Европу. Умер он 9 ноября 1930 года в Югославии в возрасте 76 лет. Так сложилась судьба двух главных артурских военачальников. А что же журналист Ножин, отчаянно искавший правду?

Суд над Стесселем поставил жирную точку в его карьере. Пока процесс готовился, пока он тянулся, против неудобного репортера публиковались компрометирующие статьи, выпускались порочащие его брошюры. В итоге всех, как бы сейчас сказали, пиар-атак автор «Правды о Порт-Артуре» получил клеймо скандалиста и клеветника. Редакции неохотно брались сотрудничать с ним. Свято веривший в великую силу печатного слова, Евгений Ножин был этой же силой оболган, унижен, осмеян и отвергнут...

Эпилог

...В августе 1904 года корреспондент «Нового края» Евгений Ножин зашел в церковь. Молящихся почти не было: здание находилось в зоне обстрела японской артиллерии. Храм, где в часы служб яблоку негде упасть, был пуст и страшен этой гулкой пустотой. Ножина пронзило возникшее предчувствие неотвратимой катастрофы. Позже он напишет в своей книге: «Нужно искать в себе Бога. Найдем его — не будет этих ужасов...»

Через 15 лет короткая эта фраза стала смыслом и целью его оставшейся жизни. После революции Ножин эмигрировал в Югославию. Там принял священство, служил в сербском православном приходе. Позже — в русской православной церкви в Лейпциге. С началом Второй мировой войны переехал в чешский Карлсбад (ныне Карловы Вары). Там до последних дней своих был настоятелем русского православного храма. Восьмого июля 1942 года священник Евгений Константинович Ножин скончался.

Метки:
baikalpress_id:  35 634