«Артурская сплетница» или Настоящие герои «Нового края»

Продолжение. Начало в № 34, 35

Часть 3

В феврале в Порт-Артур прибыл вице-адмирал Макаров. Новый командующий флотом был чужд какого бы то ни было низкопоклонства перед властями, для него главным было дело. Эскадра ожила. У моряков появился настоящий флотоводец. Вскоре после Макарова в Порт-Артур приехал новый комендант, генерал-лейтенант Смирнов. Он и командующий сухопутной обороной генерал Кондратенко взялись за организацию работ на предполагаемом сухопутном фронте. На окружающих Порт-Артур сопках стали быстро возводиться новые укрепления.

Перемены приободрили и военных, и гражданских. Теперь мало кто сомневался в скорой победе. Обстрелы с моря перестали наводить ужас. Жизнь продолжалась. 8 марта в «Новом крае» было напечатано объявление об открытии нового ресторана «Эдем», работающего «по ценам, утвержденным комендантом». Все так же бойко рекламировались апельсины, духи, белье, «зубныя средства бенедектинцевъ аббатства Сулакъ», а также «новейшия музыкальные шкатулки»...

Тридцать первого марта 1904 года произошла катастрофа, круто изменившая судьбу Порт-Артура и эскадры. На рассвете в неравном бою погиб миноносец «Страшный». Днем на виду у всего города подорвался на японских минах и в две минуты затонул броненосец «Петропавловск» с Макаровым на борту. Наскочил на мину и чудом остался на плаву броненосец «Победа»... В один день эскадра безвозвратно потеряла два корабля, один получил серьезные повреждения. Но что было совершенно непоправимо — флот остался без командующего. «Что броненосец — голова пропала, вот что...» — говорили моряки.

Действительно, достойной замены Макарову не было Теперь, при полном бездействии русского флота, атака на Порт-Артур с суши стала лишь вопросом времени...

Начало

Семнадцатого апреля десантные пароходы японцев пришли в бухту Бицзыво. Высадка проходила спокойно, как на учениях. Выстроив рядами десятки китайских лодок и соединив их перекидными мостками, японцы провели настоящие дороги через мелководье. На берег потянулись нескончаемые вереницы солдат, повозок со снарядами, орудий, лошадей. Передовые отряды сделали пробные рейды вглубь полуострова и вернулись, не встретив противодействия. Японцы с удивлением отметили, что русское командование не побеспокоилось даже о том, чтобы установить наблюдательные посты по побережью Квантуна.

В Порт-Артуре о высадке японцев узнали лишь тогда, когда она уже шла полным ходом. Навстречу противнику из Артура выдвинулась 4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия под командованием генерала Фока. На генерала смотрели как на героя: Александр Викторович — бывалый воин, ветеран турецкой кампании, судя по рассказам, геройски сражался на Шипке. Личный друг Стесселя. Этот спуску японцам не даст!..

Освещать доблесть и отвагу войск под командованием прославленного полководца направились представители прессы. В том числе корреспондент «Русского слова» Василий Иванович Немирович-Данченко (не путать с известным театральным деятелем Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко, младшим братом публициста), корреспондент «Руси» Филипп Петрович Купчинский и корреспондент «Нового края» Евгений Константинович Ножин.

Дедушка русской фронтовой журналистики

Мэтр русской журналистики Василий Иванович Немирович-Данченко, прославившийся своими описаниями походов генерала Скобелева, недолго добивался разрешения на право освещать события на Квантуне. Корреспондент прибыл на полуостров, когда японцы уже вовсю хозяйничали в Бицзыво, а части генерала Фока только занимали позиции у китайской деревни Цзиньчжоу (Киньчжоу). О том, как Немирович-Данченко оказался в Порт-Артуре, лучше расскажет очевидец:

«Доехали до станции Вафандян... И следом за нами сюда же пришел громаднейший поезд с боеприпасами. Нужно во что бы то ни стало доставить его осажденному Порт-Артуру. Ходили слухи, что японцы дорогу перерезали. Заботу по доставке груза взяли на себя офицеры корпуса пограничной стражи. Перед эшелоном с интервалом в 10 минут решено было пустить разведочный паровоз. На случай встречи с японцами на нем установили мощный динамитный заряд, а в тендере разместились путейские рабочие, вооруженные винтовками. Семафор уже подал выходной сигнал, когда машинист — серьезный дядя с усами — вдруг объявил, что никуда не поедет.

— На воздух взлетать? Ищи дураков! А у меня жена, дети!

— Ну так и катись, — отвечали ему. — Бабе твоей поклон!

Место машиниста занял поручик Завадовский. Кочегаром добровольно пошел корнет фон Рооп. Пассажиром в паровозную будку поднялся 60-летний корреспондент Немирович-Данченко.

— Василий Иванович, — сказал ему Завадовский, — не лучше ль вам остаться? Ведь мы же почти что смертники.

Журналист усмехнулся.

— Дорогуша, вы, полагаю, в первый раз на войне?

— Да, — признался поручик, — в первый.

— А я... Впрочем, это сейчас неважно. Извольте поторопиться — семафор открыт.

Они поехали. И прорвались! А следом, с интервалом в 10 минут, прошел эшелон с боеприпасами... Самый последний. Больше в Артур не смог уже прорваться никто».

Оказавшись в осажденной крепости, Василий Иванович наравне со всеми портартурцами переносил тяготы блокады. С редакцией «Нового края» Немирович-Данченко, судя по всему, сотрудничал инкогнито. Ранг корреспондента центральной газеты не позволял мэтру опускаться до уровня провинциального издания. Во всяком случае, в сохранившихся номерах «Нового края» статей за его подписью найти не удалось. Встречается некто Странник, по стилю написания текстов очень похожий на Немировича-Данченко. Но был ли этим Странником именно Василий Иванович, остается только догадываться...

Вернувшись в Россию, Немирович-Данченко написал книгу о Порт-Артуре. Назвал ее «Слепая война». К сожалению, теперь эта книга — библиографическая редкость.

Стратеги и свидетели

Двенадцатого мая 1904 года, когда паровоз с Немировичем-Данченко и его спутниками прорвался в Порт-Артур, корреспонденты Купчинский и Ножин остались с войсками. Каждый из них, по мере имеющихся полномочий военного корреспондента, устремился на передовые позиции. Ножин, переодевшись в форму стрелка, отправился с рекогносцировочным отрядом на поиск главных сил японцев. Купчинский остался в районе Киньчжоуских высот.

...Пятый Восточно-Сибирский стрелковый полк стоял насмерть и надеялся, что вот-вот придет подмога. Но помощи не было. Резервные части ждали приказа. Артиллерия ждала приказа. Ждал приказа флот. Но приказов не было. Никаких... Оглушительно хлопали «стаканы» шрапнели, оставляя красивые белые облачка в небе и десятки покалеченных и убитых людей на земле. Едко полыхали шимозные снаряды, превращая солдат и офицеров в обгоревшее, бесформенное месиво, перемешанное с землей. Русские орудия отвечали все реже: часть была разбита японскими попаданиями, часть осталась без боекомплекта. Полк был обескровлен и измотан и уже не мог удерживать позиции...

«Этот бой... мог быть вполне выигран нами, если бы им кто-то руководил, — писал Филипп Купчинский. — Я определенно утверждаю и могу доказать это: боем никто не управлял, он велся стихийно, случайно, «сам». Генерал Фок спорил о первенстве с генералом Надеиным, оба отменяли распоряжения друг друга, сердились, спорили, кричали при солдатах и офицерах... Стессель не только на бой не приезжал, но помешал выходу флота, чем способствовал победе японцев».

...После войны первым пунктом обвинения генерала Фока станет именно бой при Киньчжоу. Увы, только после войны. «Когда я в комендантском управлении пожелал сообщить о происходящем, мне ответили, что паники никакой нет, и пригрозили, «чтобы поменьше говорить», а Стессель заявил, что он-де меня расстреляет своей властью, если я буду волновать гарнизон заведомо ложными слухами», — рассказывал Купчинский...

Потрясенный журналист примчался в Порт-Артур. На счастье, в редакции «Нового края», куда он принес свои новости, его встретил главный редактор Артемьев. Он успокоил молодого человека и предпочел дождаться возвращения собственного корреспондента, которому вполне доверял, — более опытного, более рассудительного и спокойного Евгения Ножина.

Чужой среди своих

А что же господин Купчинский? Столичному репортеру в Порт-Артуре пришлось несладко. С первых дней своего пребывания там он успел повздорить с генералом Стесселем. Со временем отношения журналиста с командующим, мягко говоря, не улучшились. Вот какую характеристику «безграничному властителю» Порт-Артура дал Купчинский: «Это было настоящее самодержавие, странное, капризное, своевольное царствование человека, не обладающего ни умом, ни административным тактом, ни смелостью, ни знаниями».

Оказавшись в отрезанном от России Порт-Артуре, Купчинский оставался корреспондентом «Руси». Но, не имея возможности связаться со своей редакцией, он включился в работу «Нового края». С середины мая Филипп Петрович вел в газете регулярную рубрику «Дневники войны», где описывал события на фронте.

Судя по всему, отношения с редакцией у Купчинского складывались непросто. Такой вывод напрашивается, потому что порт-артурская пишущая братия неохотно вспоминает о нем. В июле 1904 года Филипп Купчинский попытался выбраться из Порт-Артура на нанятой им китайской лодке. Суденышко было замечено японским миноносцем, и журналист оказался в плену.

...Заканчивая рассказ о Филиппе Купчинском, невозможно пройти мимо одной неприглядной детали. В 1907 году он опубликовал свои дневники отдельной книгой «Порт-артурские «герои»— к процессу генералов Стесселя, Фока, Смирнова, Рейса и др.». Не книга — приговор. Однако автор, яростно обличавший Стесселя и его приближенных, почему-то отказался выступить в суде. Тем самым он отказался поддержать своих порт-артурских коллег, с которыми вместе делил тяготы осады...

Продолжение следует.

Метки:
baikalpress_id:  35 612
Загрузка...