Долгий путь к сыну

Окончание. Начало в № 20

Все точно как во сне

В понедельник с самого утра я в доме ребенка. Купила памперсы детям наугад: откуда я знаю, как их выбирать? Старшего растили — заморские трусики в страну еще не завозили. Сначала беседа с главврачом. «Что, как? Ну, пойдемте знакомиться». В группе стоит рев — дети только проснулись, они голодные. Сколько же их тут? Двенадцать? А сколько групп? Больше десяти? А сколько таких домов ребенка в одном Иркутске? Да, масштабы... Нянечки начинают носиться, переодевать кандидата в сыновья. Из ванной доносится недовольный плач.

И вот в этот момент мне вынесли тебя. Ты смотрел на меня равнодушно, привык, что вокруг всегда много людей — воспитатели, нянечки, врачи, медсестры. Положили на пеленальный столик: «Смотрите, мамаша». Чувствую себя до ужаса неудобно. Понимаю, что все вокруг смотрят на меня, пытаются прочесть на лице мои чувства. Воспитательница хвалит тебя и демонстрирует, как ты хорошо хватаешь погремушку. Я смотрю на тебя и понимаю...

Примерно за неделю до знакомства с тобой мне приснился сон. Я прихожу знакомиться с мальчиком в какое-то учреждение. Мне выносят маленького бутуза, говорят: «Ну вот, идите гуляйте». Выношу мальчика на улицу, и вдруг он превращается в 3—4-летнего парнишку, совсем не такого, какого я хотела, и говорит мне: «Да, я такой большой. Меня никто не берет, а я хороший». Я хватаю его под мышку и бегу в дом ребенка, а он закрыт. Приходится гулять с малышом, разговаривать с ним. И я понимаю, что парень отличный, умница, развит хорошо, вот только внешне совсем не такой, какого я хотела, даже полная противоположность моему представлению о будущем сыне. Потом двери открылись, мы вошли в дом ребенка, я ругаю главврача: «Как вы могли, у меня же написано — такой и такой, а вы мне какого дали?!» Главврач, потупив голову, объясняет: «Понимаете, он хороший. Только его никто не берет. Вот мы и пытаемся его пристроить...» Проснулась в холодном поту.

...И понимаю, что внешне ты тот самый мальчик из моего сна. Да нет, так не бывает. «Возьмите ребенка, мамочка, пройдите к тому диванчику, посидите». Я неуклюже беру тебя (оказывается, я совсем забыла, как детей брать надо, — 17 лет прошло!), и мы садимся. Да-да, ты тот самый мальчик из моего сна. Такой же крепкий черноглазый бутуз. Воспитательница приносит нам бутылку с манной кашей, я тебя кормлю, ты так жадно чмокаешь. Пока никто не видит, я снимаю тебя на мобильник — показать папе. Он ведь до завтра тоже не доживет спокойно.

«Идите думайте, — сказала главврач детского дома уже в реальности. — Не торопитесь. Можете написать отказ и посмотреть других малышей». ...Я брела на остановку почему-то совсем без сил и слушала себя. Шел снег, завывал ветер, а где-то внутри, в районе сердца, было очень тепло. Как будто заполнилась холодная пустота. Я, наверное, сразу знала, что ты мой сын, только не могла себе в этом признаться. А назавтра, когда мы пришли к тебе вместе с папой, он, увидев тебя, сказал: «Какой хороший! Забираем домой!» И почти не отдавал мне тебя, все время сам держал на руках. Ты никак не хотел прижиматься, все время выставлял вперед ручонки, как будто защищался от нас.

«Он всегда так делает, — сказала воспитательница, — он никогда ни к кому не прижимается. Одно слово — подкидыш. Дети — они все чувствуют. Он не доверяет людям, потому что один раз его уже бросили».

Между желанием поскорее забрать тебя домой и счастливым днем, когда это случилось, прошло очень много времени. Целый месяц. Месяц подписания различных согласий, изготовления ксерокопий всех документов в нескольких экземплярах (целый килограмм бумаг!), передачи этой кипы в суд и ожидания, когда же он наконец состоится.

В течение этого месяца я почти каждый день ездила к тебе. С утра или в обед, в зависимости от загрузки на работе. Вскоре ты уже начал мне улыбаться, узнавать, несмотря на марлевую повязку на лице. Нянечка, согнутая годами бабушка, ворчала: «Вот, приучила к рукам ребенка, он теперь орет по утрам, когда ты не приходишь». А я ликовала — значит, привыкает ко мне, знает мамины руки. А однажды эта же бабушка, глядя, как мы с тобой пытаемся играть в ладушки, сказала: «Хороший парень! Забирай его скорее!..»

Воспитательницы тоже расхваливали тебя. Совершенно напрасно — я уже и без рекламы тебя любила. «Он уже переворачивается со спины на живот, за погремушкой следит. Только не сидит пока. Заниматься с ним надо, а нам когда же — пока всех накормишь, пока переоденешь, так и спать снова пора», — словно извиняясь, говорила воспитательница. Чувствовалось, что ей как-то неловко. «Вот будете дома — все у вас получится».

«Заявление гражданки удовлетворить»

«Судья у вас очень хорошая, — сказали сотрудницы опеки. — Она обычно не задерживает такие дела». И вправду, всего каких-то две недели подождать.

На суде я чувствовала себя школьницей, сдававшей экзамен. Собственно, ничего страшного не происходило, меня просто спрашивали: «Вы уверены в своем решении? Как вы пришли к мысли об усыновлении? Почему усыновление, а не приемная семья? Тогда бы вам деньги платили. Как вы узнали, что это ваш ребенок? Что чувствовали? А ваш сын не был против? С кем оставите ребенка, если нужно сходить в магазин? Знаете ли вы о диагнозах ребенка? Справитесь с ними?» И так далее, и тому подобное. Примерно полчаса я стояла красная как рак от волнения и, запинаясь, говорила, говорила, говорила... Десять минут в коридоре — и вот: «Заявление гражданки такой-то удовлетворить». Ура!

Срочно покупать ползунки, кофточки, одеялко, шить простынки и пеленки. Кроватку лучшая подруга отдала, коляску тоже. Голова кругом — чего еще ребенку надо-то? Горшок пока рано. С папой спорили, какую бутылочку лучше купить — с рыбками или петушком. Взяли обе — под кашу и молоко. «Еще пенку для купания, прорезыватель для зубов и масло для тела», — авторитетно заявил папа. Он еще недавно возился с крестником и поэтому все помнит лучше меня. Даже надевать памперсы у него лучше получается.

А где диагноз?

День аиста — тот день, когда мы забирали тебя из дома ребенка, выдался морозным. Комбинезон, перешедший по наследству от знакомых, оказался мал и никак не хотел застегиваться. А шапку, наоборот, купили большую, и она все время сползала тебе на глаза. Волновались все — и главврач, и воспитатели, и нянечки. И мы с папой — больше всех. Ты сначала улыбался, а потом, словно почувствовав наше волнение, расплакался, да так сильно, басом. Наскоро попрощавшись со всеми, я несла свое ревущее сокровище по коридору на ватных ногах. Впереди нас шла главврач и говорила всем, кто попадался навстречу: «Все, домой мальчик уезжает, к маме с папой». Все, даже вечно недовольная вахтерша, желали нам удачи и расти здоровыми. День, которого мы с папой так ждали — День аиста, настал.

P. S. Вчера мы с тобой первый раз ходили к врачу в поликлинику. Медсестра приветливо улыбнулась и сказала: «А мы вас ждали. Ваш старший сын предупредил, что скоро по этому адресу еще один мальчик жить будет». Почитав твою карточку и поставленные тебе строгой медкомиссией еще в ноябре диагнозы, врач удивленно спросила: «Ну и где же ваша задержка моторного развития?» Пришлось рассказывать, что всего за месяц ты научился сидеть, ползать, выдаешь новые звуки каждый день, гоняешь в ходунках по всей квартире и уже встаешь, держась за кроватку. «Надо же, всего-то мама нужна была. И любовь. Вычеркиваем диагноз, — сказала врач. — Приходите через две недели — у вас по плану прививка».

Метки:
baikalpress_id:  49 697