Два товарища

Побег на фронт стал началом настоящей моряцкой дружбы

Они встретились в военном сорок третьем году — деревенские подростки, направленные на учебу в фабрично-заводское училище при авиазаводе, почти сразу приступившие к работе в цехах. Судьба, уготованная им временем и воспитанием, сложилась у каждого по-разному. Но изменить что-то, представься такая возможность, не хотели бы ни тот, ни другой...

До приезда в Иркутск Аркадий Артемьев жил в селе Троицк Заларинского района, окончил 7 классов деревенской школы да работал конюхом на спиртозаводе. Михаил Захаров тем временем в деревне Олонки Боханского района окончил 6 классов и попал под набор в Черемховское ФЗО.

 — На шахтеров, сказали, будут учить, — вспоминает он. — Я и пошел. А оказалось, не учить: нас, пацанов 13—14 лет, отправили в забой. Работать некому было, шахтеры-то на фронтах. Ребят-золоотвальщиков набрали очень много — 700 человек, и норму назначили большую: 13 тонн породы надо было поднять на-гора. Ребята постарше еще выдерживали, а маленькие умирали один за другим. Побежали тогда фэзэошники по домам, и я тоже...

Дома родители только руками всплеснули, но дите-то спасать надо было — пристроили в Иркутск по знакомству, через родственников, в ремесленное училище авиазавода, учиться на слесаря-сборщика. Там же оказался и Аркадий, и еще сотни ребят со всей округи — в основном из маленьких деревень.

 — Дело было зимой, — поеживаясь, словно заново переживая пронизывающий холод, рассказывает Аркадий Афанасьевич. — Время военное, обмундирование — кто в чем, кормежка скудная, и везде холодно: в цехе (мы ведь учились сразу на производстве), на улице, в общежитии. Помню, побежали тогда многие пацаны по домам. Каждый день по списку человек 5—6 не хватало. Потом до нас дошло: мы, сколько могли, отмечали беглецов, откликаясь на вечерней поверке на разные голоса — тогда паек группы в столовой не урезали, хоть какая-то добавка была. А опустевшими матрацами бывших товарищей мы ночами накрывались.

 Так же, как все, работали Михаил и Аркадий: гнули и выпиливали детали самолетов, бегали отогреваться в термичку (термический цех), как только наступал небольшой перерыв. Самым главным было не разомлеть в жаре, не заснуть. Пережили пацаны ту зиму, не дрогнули, бежать домой даже мысли не было. А вот на фронт засобирались...

Беглецы

 Первым бежал Аркадий. В 1943 году в Иркутск и другие города Сибири приезжали уполномоченные с Тихоокеанского флота. За добровольцами. Была у них и разнарядка соответствующая — сколько новобранцев должно прибыть в армию. А надо понимать, что к 1943 году война изрядно выкосила мужчин призывного возраста. Вот и брали мальчишек — главное, чтобы комсомольцем был. И называли это мероприятие комсомольским призывом.

Заводских же парней от прочих романтиков и просто призывников по возрасту отличало то, что у них не было документов. Завод № 39 имени Сталина в то время был полностью поставлен под бронь — надо было делать самолеты. И конечно, ни о какой выдаче документов комсомольцам-добровольцам в отделе кадров не могло быть и речи. Плюс к этому были приняты дополнительные меры по сохранению кадров. Перед отправкой эшелона призывников выстраивали на перроне станции Военный Городок и строй обходил начальник отдела найма авиационного завода, высматривая своих и выводя их из строя. Причем, по словам Михаила Михайловича, таких была добрая половина новобранцев. Но и уполномоченные морфлота тоже были люди со смекалкой, им план надо было выполнить. Беспаспортным пацанам советовали прятаться под вагонами и вскакивать в уже тронувшийся состав на ходу, в последний момент, по отмашке флагом. Так они и сделали. С первым призывом в мае 1943 года отправился на Тихий океан Аркадий Арсентьев, а за ним через месяц и Миша Захаров. — Почему бежали? От голода, холода и изнурительной работы? — спрашиваю прямо.

А чего миндальничать? Мужики все ж, краснофлотцы! — Да как ты не понимаешь! — горячится Аркадий Афанасьевич, полковник КГБ в отставке. — Война ведь заканчивалась, это уже ясно было, а мы что — ни одного фашиста не убьем?!

— На Запад бежать было бесполезно, — спокойно разъясняет Михаил Михайлович, а в глазах не то чтобы озорство, но ребяческий азарт. — В этом направлении таких, как мы, на всех вокзалах снимали с поездов. Так что двинули на восток, с япошками воевать!

Молодые, горячие ребята, патриоты, они ведь не в деревню к бабушке бежали, а на войну — на вполне вероятные лишения и возможную погибель. Испытания себя ждать не заставили. Ехали-то зайцами, значит — довольствия никакого. Неделя пути голодом.

— На станциях с тихо шедшего состава соскакивали, хватали с лотков у бабушек пирожки, — сознается Михаил Михайлович. — А мне до сих пор вот за это стыдно, — добавляет вполголоса Аркадий Афанасьевич.

Матросы

 Прибыли в пункт назначения обросшие, обовшивевшие, голодные. Дезинсекция, баня, новенькое обмундирование... Глянули друг на друга и обомлели: неужели это мы, иркутские пацаны? Потом была учеба — очень серьезная. Оба попали на остров Русский: Аркадий — в электромеханическую школу, а Михаил в школу связи.

— Я кланяюсь флоту, он сделал из нас людей, — вспоминает учебу Артемьев. — Ежедневная тяжелая работа, ходить нельзя было, все делали бегом. Каждое воскресенье бежали маршрут 15 километров — и с полной выкладкой, и в противогазах. Нас основательно готовили к войне. Через пару месяцев мы просто друг друга не узнавали.

Пока не приняли присягу, как вспоминают ветераны, ребята «залегли на дно»: домой никто не писал — а ну, не дай Бог, вернут! И только после торжественной клятвы на верность Родине пошли чуть ли не строем на почту — извещать родных, что живы-здоровы.

По окончании учебы Аркадий служил во Владивостоке — в отделе радиолокации штаба Тихоокеанского флота. Его вклад в победу над Японией — сотни смонтированных современных радиолокационных систем на кораблях. А Мише довелось нюхнуть пороху. Сначала его в береговую охрану определили, но он обратился с рапортом на имя командующего флотом — дескать, не отсиживаться я шел добровольцем, хочу служить на торпедном катере. И был определен радистом на катер «Комсомолец». Надо сказать, что торпедные катера — морскую кавалерию — часто сравнивали с камикадзе.

— Пулемет, две торпеды, 10 глубинных бомб, баллоны с кислородом и азотом для создания дымовой завесы... И скорость — до 100 километров в час, — и сейчас гордится Захаров военной техникой. — Но если уж попадал снаряд в юркий катерок, то шансов выжить не было ни у кого...

Ветераны

Война закончилась. Но служба продолжалась. Демобилизовались старшины 2-й статьи Аркадий Артемьев и Михаил Захаров в 1950 году. Да так и остались на всю жизнь флотскими. И гордятся этим званием по сей день. Кстати, тельняшка — необходимый предмет гардероба всех флотских. Вот и сегодня — при костюмах и галстуках, а сквозь белоснежные рубашки проглядывает синяя полоска, вторая кожа моряка.

Флотские — народ особый, надежный. Ветераны считают, что это помогло обоим найти свой путь в мирной жизни. Михаил устроился сначала на автосборочный завод, который впоследствии назывался заводом радиоприемников. Окончил Иркутский авиационный техникум, многие годы трудился в знаменитой Сосновке (Иркутском геологическом управлении) главным инженером. Потом рулил, по его выражению, профсоюзами. Аркадий окончил вечернюю школу, работая в пожарной охране, затем поступил в госуниверситет. Мечта была у парня — стать юристом. Вагоны по ночам разгружал, но учился на очном отделении, поскольку знания нужны ему были только полные, основательные. По окончании ИГУ его пригласили на работу в управление КГБ. Согласился. И на оперативной работе дослужился до полковника.

 — Однажды я воспользовался служебным положением, — признался Аркадий Афанасьевич. — Попросил своего коллегу, который курировал авиазавод, и тот сводил меня в заводской архив. Там запросили мое личное дело. Беру папочку в руки, а на ней стоит литера Д — дезертир... Зацепило, конечно. Нашел в себе силы пошутить: «За поимку дезертира полагается награда. А поскольку это я и есть — в качестве приза забираю свою фотографию». Отклеил ее и положил в карман. Пошутил, а осадок все равно остался...

 Вновь встретились бойцы в 1957 году. На заводе радиоприемников. Жена Артемьева работала там комсомольским секретарем, а сам он по ее просьбе выступал за завод на спортивных мероприятиях, поскольку был заядлый спортсмен — и боксер, и волейболист, и конькобежец.

— Мы узнали друг друга сразу, — вспоминает Михаил Михайлович. — И с тех пор общаемся, встречаемся, отмечаем вместе праздники. Особо, конечно, чтим День Военно-морского флота. На День Победы бываем в профессиональном училище № 2 — том самом заводском ремесленном, откуда попали на Тихоокеанский флот. Там нас считают своими ветеранами. И это очень здорово!

 — Я понимаю, что тогда мы, без пяти минут специалисты, убежав на войну, подвели завод... Нам оправдываться в своем поступке не к лицу, — говорит, словно рубит, полковник госбезопасности. — Если бы все можно было повторить, я не изменил бы в своей судьбе ничего. Мы считаем себя не дезертирами, а добровольцами!

Историческая справка

 В декабре 41-го вышел указ Президиума Верховного Совета СССР, согласно которому работники предприятий военной промышленности считались на период войны мобилизованными и не имели права уходить с предприятия. Самовольный уход приравнивался к дезертирству, за этот проступок судил военный трибунал. Виновных осуждали на 5—10 лет лишения свободы. Каждый работник завода подписывался, что ознакомлен с указом, и эту расписку подшивали к личному делу. Начальникам цехов предписывалось не задерживать материалы о нарушителях трудовой дисциплины. Такую меру диктовали условия военного времени. Для оформления дел о нарушителях при юридическом отделе завода была создана специальная группа, и директору предписывалось выделять конвой для сопровождения людей в трибунал... В течение 1943 года было осуждено 709 человек.

 К 1 января 1945 года в резерве завода числилось 1662 дезертира по различным категориям, среди них в графе «Самовольно ушедшие в морфлот» — сотни фамилий. При тщательном разбирательстве выяснилось, что большинство работников завода, особенно молодежь, оставляли предприятие и уходили добровольцами на фронт.

Метки:
baikalpress_id:  35 461