Иркутский осетин Мурат Баграев

Окончание. Начало в № 9—11

Мурат Баграев руководил Иркутским пассажирским вагонным депо 40 лет, с 1947 года. Человеком в столице Восточной Сибири, да и в масштабах всей страны был видным, в какой-то степени могущественным. По нынешним временам о нем сказали бы: большой начальник, элита. Правда, отнести себя к сливкам общества Баграев вряд ли согласился бы. Единственной его привилегией было много работать.

Дома для железнодорожников

После войны Баграев заново отстраивал депо — расширял, реконструировал. Дело спорилось: народному хозяйству как воздух были нужны исправные вагоны — отправлять грузы, оборудование, — и смекалистый начальник менял их на цемент, бетон.

— Вот тогда я в почете был. Мне — без всякой очереди, лучшего качества! — смеется Михаил Георгиевич. — Поэтому у меня очень хорошо шло строительство, подняли второй этаж депо, остальные здания... Цех построили на берегу Иркута, техническую станцию, которая и сейчас там имеется, — очень много всего. И одновременно строили для людей жилье (правда, деревянное) — в Военном городке, восьмиквартирные дома. Потом начали Глазково отстраивать, улицы Гоголя, Маяковского. Сам Баграев новое жилье раньше всех занимать не спешил — долго жил с четырьмя детьми в неблагоустроенной двухкомнатной квартире, отапливаемой голландкой. Считал, что есть семьи, где условия похуже. Например, секретарь парторганизации, фронтовик Хархорин, имея четверых ребятишек, ютился в однокомнатной...

...Масштаб происходивших вокруг перемен впечатлял. На глазах у Баграева рос Свердловский район, конечно, при активном участии депо — в то время самого крупного предприятия в левобережье Ангары.

— Когда я пришел в депо, в нашем районе была только макаронная фабрика, — улыбается Михаил Георгиевич. — Ее начальник Кунцев с одной ногой с войны пришел, попросил помощи. Работала фабрика плохо — тепла нету, механизации никакой. Женщины тесто под живот прижмут и вручную режут... Мы помогали механизировать производство, наладили макаронку. Потом появился Иркутский завод радиоприемников. Правда, то, что приемников, это прикрытием было — на самом деле секретное оборонное предприятие. Строились Иркутская ГЭС, Академгородок, другие объекты — поднимался район.

Великие дела

Поднималась и техника. Чтобы шагать в ногу с прогрессом, Баграев садился за парту: когда нужно было переводить пассажирские вагоны с ручного тормоза на автосцепку, потом — с печного отопления на электрическое.

— На кого я только не учился, но как-то все успевал, черт побери! — удивляется себе Баграев.

Успевал он действительно везде. Не верится, но тогда ведь общественного транспорта — автобусов, троллейбусов — не было. Не ходили даже трамваи. Джигит Баграев ездил на лошади — вскакивал в «фаэтон» зимой закутывался в большую шубу и мчался на объекты или к секретарю горкома партии.

Первый трамвай в Иркутске пустили в 1947 году, Баграева назначили начальником трамвайного депо. Рабочие-железнодорожники бросили все силы: уложили два километра трамвайных путей, готовили вагоны, которые пришли в Иркутск из Ленинграда, уже хорошо послужив блокадному городу. Михаил Георгиевич до сих пор не может равнодушно рассказывать о том, какой трагедией обернулся для иркутян праздник: погибли люди. Слишком поторопились партийные начальники приурочить запуск первого трамвайного маршрута к очередной годовщине Октября. (Об этой истории писала «Копейка».) Потом Баграев виновнику гибели людей и руки не подал, взашей выгнав из своего кабинета.

Михаил Георгиевич вспоминает, как под звуки марша «Прощание славянки» летом 1964 года провожали в первый рейс фирменный поезд «Байкал» — один такой на всю страну. До смерти надоело сибирякам слышать грустные байки про железную дорогу. Идет девушка по вагону с двумя стаканами, ее спрашивают: «Что, пальцы жжет?» — «Нет, замерзли, — отвечает, — чай холодный». А тут еще на совещании в министерстве министр попенял, как хорошо в Америке и какие там поезда ходят... Начальник ВСЖД Борис Саламбеков и Мурат Баграев ударили тогда по рукам: утрем нос москвичам! Огромную работу проделали и ведь утерли. Фирменная «девятка», «Байкал», сообщением Москва — Иркутск, единственный из пассажирских поездов был представлен на Всесоюзной выставке достижений народного хозяйства. Кстати, Саламбеков, начальник Баграева, героической личностью был — во время войны отвечал за дорогу жизни между Ленинградом и Большой землей.

— Только женщина, родив дитя, может сказать: это мой ребенок. «Байкал» — напряженный труд многих людей, — настаивает Михаил Георгиевич — якать не в его натуре.

Вечный огонь — память о Великой Отечественной — в Иркутске появился во многом благодаря Баграеву. Осетин сопровождал опасный груз — от Могилы Неизвестного Солдата через тысячи километров провезли открытое пламя в вагоне. Можно было весь состав спалить — подсудное дело, мундиром и головой рисковал железнодорожник... Ершовский залив как лучшее место для отдыха иркутян тоже открыл Баграев.

— Единственную водонапорную башню в Свердловском районе раньше имело только депо, — продолжает воспоминания Михаил Георгиевич. — Вырос район, строился Академгородок, а воды нет. Бюро райкома негодует: нельзя задерживать строительство! С Ершовского залива, где должны идти работы (это место определили проектировщики для водозабора) не могут вывезти 10 деревянных домов — там трудновоспитуемые дети отдыхали летом. Ребят перевели, а здания лежат — убрать некому. «Помоги, — говорит мне первый секретарь Свердловского райкома Римма Мосова. — Как друга, а не как члена бюро прошу!» — «Вызывай начальника водного транспорта — пусть даст пароход, баржу, остальное дело мое». А мне позарез была нужна площадка под базу отдыха для проводников. Показали гору: как на нее карабкаться? Но за ней располагалось четыре гектара ровной земли, покрытой лесом. Восемнадцать дней мы втаскивали туда дома. Речники, опомнившись, говорят — не туда, мол, высадился. Конечно, я схитрил, но у нас появилась зона, где мы организовали дом отдыха для поездных бригад, возвращавшихся из дальних рейсов, — на Ершовском заливе. Свет провели, завезли лодки, спортивный инвентарь. Жеребцова, моего помощника, я назначил комендантом. Протянули линию военной связи, поставили радиостанцию. Каждое утро Жеребцов докладывал: отдыхают 30 человек, постелью, едой обеспечены, необходимо то и то... могу принять столько-то человек. Потом свою скважину забурили, и вокруг нее иркутяне начали строить личные дачи.

Встречи с вождями

Многих именитых гостей встречал Баграев на иркутской земле, был лично знаком с вождями.

— Когда встречали лидера Компартии Китая Мао Цзэдуна, я увидел, что у него шапка наоборот надета. Попросил полковника-гэбиста быстренько все исправить, пока никто не видел, — улыбается Михаил Георгиевич. — Фиделя Кастро отправили в тайгу на охоту — я готовил для него вагон. Мы с ним разговаривали на ломаном немецком языке. Кубинский революционер сильно удивлялся, как русские много едят и пьют.

Монгольского маршала Чойбалсана Баграев провожал в Москву, когда тот заболел раком. Он все просил иркутянина, чтобы его перестали кормить супами и кашами, а дали жареного мяса. Врачи оказались бессильны перед болезнью, обратно в Иркутск тело Чойбалсана сопровождал командарм Буденный. После прощания с Героем Монголии по просьбе красного командира Баграев показал маршалу Ангару, Ангарский мост. Лидер Камбоджи приезжал в Сибирь — в сопровождении балета, шести босоногих девушек. Для них Баграеву пришлось срочно застелить вагон кошмой. В хлебосольном доме Баграевых лелеяли традиции кавказского и сибирского гостеприимства. Жена Михаила Георгиевича, Людмила Александровна, дружила с артистами советского цирка — земляками мужа. Оказавшись на гастролях в Иркутске, после представления они нередко застольничали у Баграевых. Знаменитый иллюзионист Эмиль Кио здесь чуть было не раскрыл секреты своих фокусов. Кирим Варзиев, джигит, заслуженный артист Аджарской АССР, танцевал лезгинку — в домашнем альбоме сохранились фото теплых дружеских компаний.

...Крутой был у Баграева характер, даже жесткий. За всю жизнь он ни разу не опоздал на работу, поэтому и строго спрашивал с подчиненных, и увольнял без сожаления. Но Баграева уважали — знали: если пообещал, дал слово, значит, обязательно выполнит. С властью не заигрывал, за наградами не гнался, начальников дороги не боялся. Как-то один из вышестоящих попросил Баграева установить личную ванну в вагоне — осетин отказался наотрез. Так тот руководитель к нему в депо больше даже не заходил.

Чего ему стоила эта игра с огнем, догадывались, может быть, только жена Людмила Александровна и дневник, который Михаил Георгиевич вел долгие годы и который сжег, когда его вызвали в КГБ на Литвинова. Два прожорливых котла в кочегарке поглотили ценные записи лист за листом. — Уходя, жену предупредил, что могу не вернуться, — вспоминает Михаил Георгиевич. — Встретил меня майор КГБ и при мне уничтожил тогда мое личное дело — толстую папку. Перед тем предложил почитать, но я сказал: «Избавь меня Боже от такого чтения». Вышел я, спустился на первый этаж, а встать не могу.

* * *

Мурат Баграев — иркутская легенда — ушел на пенсию в 1987 году, оставив после себя много хороших дел и добрую память.

Метки:
baikalpress_id:  35 419