Иркутский осетин Мурат Баграев

Мурат Георгиевич Баграев — иркутская легенда. Его жизнь достойна многотомной книги или длинного художественного фильма. Долгий век выпал этому сильному духом мужчине. Не было, наверное, в послевоенные десятилетия в летописи Иркутска такого важного события, в котором он не принимал бы участия. Фронтовик-железнодорожник строил Иркутское пассажирское вагонное депо, запускал в городе первые трамваи, привез сибирякам Вечный огонь из Москвы, создавал фирменный поезд «Байкал» — этот состав, небывалый по своей технической начинке и сервису, единственный на весь Советский Союз был представлен на ВДНХ; обеспечил водой жителей Левобережья. Он встречался и беседовал с Фиделем Кастро, Мао Цзэдуном, показывал Ангару маршалу Буденному, принимал в своем доме за широким застольем волшебника Эмиля Кио. С Днем Победы каждый год его поздравляют из Кремля — раньше президент Владимир Путин, теперь Дмитрий Медведев. Сейчас человеку-легенде Мурату Баграеву, а для большинства иркутян Михаилу Георгиевичу, перевалило за девяносто. Беспокойная биография уже позади, и осетинский джигит, до сих пор крепкий и самостоятельный, торопится вспомнить самое дорогое, что было. С далекого детства — до и после того, как с Кавказа в 1939 году он впервые оказался в Иркутске.

Под пулями Шкуро

 Михаил Баграев ушел на пенсию в 1997 году , 40 лет он проработал начальником Иркутского пассажирского вагонного депо. Под восемьдесят ему уже было, решил — пора... Хотя коллеги и представить не могли, что Баграева когда-нибудь не будет на дороге. Это как попрощаться с целой эпохой — война, послевоенный подъем, тяжелая перестройка... Впрочем, он и не уходил — и теперь с мыслями всегда с ней, своей работой, и людьми, с которыми вершил великие дела — масштабно, на совесть, для советского народа. Ради светлого будущего, с верой в него, рисковал жизнью, ни себя не жалея, ни других.

...У Баграева до сих пор зычный командный голос — большого начальника с крутым нравом в нем признаешь издалека. Умные глаза и ясная речь заставляют слушать обстоятельный рассказ живого свидетеля истории внимательно, не отвлекаясь.

— Отец мой, окончив неполную среднюю школу, в 1911 году вместе с тремя старшими братьями отправился на заработки. И знаете куда? В Америку! Пять лет трудился на шахте — до 1917 года. Когда случилась революция в России, все Баграевы вернулись домой, в Северную Осетию, в родное Христиановское (сейчас Дигора).

 Я родился в Гражданскую войну — в то время на Владикавказ наступал Шкуро, белый генерал. Наше село находилось примерно в 30 км от города. Местные жители вели себя странно — не хотели ни белых, ни красных и уходили в горы. Но мать с собой отцу нельзя было взять — беременная, ей вот-вот рожать. Тогда бабушку с мамой спустили в подвал нашего дома — там я и появился на свет. Когда белые отступили, отец вернулся и нас вытащил.

 Правда, церковь в селе сгорела, метрики новорожденным не выписывали. Уже позже дату рождения первого сына Георгия Баграева восстанавливали по памяти — по наступлению на Владикавказ армии Шкуро: 20 ноября 1919 года.

 — Мать у меня, мужчины говорили, красивая была, глазастая. Она вышла замуж шестнадцатилетней и двоих детей родила до 18 лет. Тогда женщинам почему-то не разрешалось учиться, — удивляется Михаил Георгиевич. — И когда я в школу пошел, мама буквы со мной учила и первое, что написала, — свое имя: Мария. Умерла она рано — в 1933 году: белье стирала на улице и простыла. Нас осталось шестеро сирот, после мы еще двух сестренок похоронили.

 Удивительный все-таки кавказский народ! Отец рассказывал, как мне имя давали. Мать очень любила брата Бориса и хотела, чтобы меня назвали в его честь. А тут собрались мужики и после шестой рюмки стали кидать в шапку бумажки, а потом вытаскивать. Выпало —- Хаджи-Мурат. Отец-то прогрессивный человек. «Ну хорошо, — говорит, — Мурат оставим, а Хаджи писать не будем». Когда второй мальчик родился, его назвали Эльбрусом, последнего — Казбеком. Кстати, в обиход эти имена не вошли: меня Муратом никто никогда не величал, только Михаилом.

Крестьянская доля

 В 1920-е годы в село Христиановское пришла советская власть.

 — Из города начали приезжать рабочие, которые пшено от пшеницы не могли отличить, и стали создавать из крестьян колхозы. Как такое было возможно, думаю я сейчас, какие они были глупые! Но я долго этого не понимал... Разве можно было частного собственника сразу в общее хозяйство загонять? Вот почему тяжело переживал народ этот период времени!..

 Двоюродный брат отца — председатель сельсовета — вызвал его как-то: «Слушай, вот у тебя лошадь, хорошая телега, дом. Говорят, тебя надо раскулачивать, если не вступишь в колхоз». А у отца шесть ртов, что делать? Старший брат ему советовал: «Ты здоровый, сдай свою лошадь с арбой и иди...» Отец, мужик бывалый, понял: чем потерять все, надо подчиниться.

 Потом с ним все равно считались, избрали бригадиром. Отец грамотным был, передовым, по-английски бегло разговаривал. Нет-нет да как блистанет заморским словечком!.. Я помню — домой придет, хочется корову покормить, подоить, а надо собирать бригаду на колхозные дела. Так до 84 лет, до самой смерти, он и крестьянствовал.

Вместо колхозной конюшни

 — Кавказ славится большой семейственностью, — рассказывает Михаил Георгиевич. — Сын старшего брата отца, Петр, окончив Владикавказский сельхозинститут, стал заведующим отделом сельского хозяйства обкома партии. Он и мои родители хорошо дружили. Петр приезжал, интересовался у меня: «Как в школе учишься?» А я без хвастовства хочу сказать: я очень хорошо учился, с четвертого класса начал писать стихи. Заведующий нашей школой, Михаил Гарданов, литератор, подпольщик, заметил это. Он тоже сочинял, но скрывал: время такое было — боялся, вдруг ему какой-нибудь уклон привяжут. Но нас, учеников, в свободные минуты собирал и читал свою пьесу «Кандалы», как сейчас название помню. Мне он говорил: «Окончишь школу — в педагогический институт на литературный факультет обязательно пойдешь».

 Но у меня судьба совсем другая была — я пропадал в колхозной конюшне. Меня к чему приучили? Мать с отцом положат в телегу и в поле везут. Они сеяли пшеницу и кукурузу, а меня посадят на лошадь, и я три гектара бороную. В колхозе узнали, что я верхом хорошо езжу, стали мобилизовывать на работу. Когда жеребцов кастрировали, надо было неделю на них кататься, — чтобы они не погибли. Мне сделали специальное седло, чтобы ноги не потели, и я ездил каждый день — с утра и до вечера. То конь устанет, то сам уснешь — упадешь. В общем, с животными мне рано пришлось заниматься. А когда у нас родился жеребенок, он как ребенок для меня был.

 Однажды слышу — Петр с отцом здорово спорят (в комнату нас не пускали, когда разговаривали взрослые). Петр кричал: «А что он, Мишка, семь классов окончит, будет конюхом, что ли?» Отец отвечал: «Мне же надо семью содержать!» А я во время каникул уходил зарабатывать трудодни. «Я не посчитаюсь, что ты отец, заберу его к себе...» — напирал Петр. И видимо, настоял — после седьмого класса я уехал во Владикавказ, где поступил в политехникум путей сообщения, на специальность «Вагонное хозяйство».

В Иркутск!

 — Политехникум наш выпускал военных железнодорожников, — вспоминает Баграев. — Мы, дураки, не знали, что это было военно-учебное заведение и нас готовили к войне: студенты по многу часов изучали немецкий язык, прыгали с парашютом. В горы уходили, где зимой и летом стояла кавалерийская школа, в военных маневрах участвовали — это на гору надо залезть, а там окоп вырыть. На Эльбрус даже лазили. Учился я четыре с половиной года. Готовился работать в вагонном хозяйстве железной дороги страны, которое разваливалось и нуждалось в специалистах. Руководитель нашим был начальник цеха Владикавказского вагоноремонтного завода. Мужик по-хорошему хитрил: видимо, работать некому было, и он очень часто втягивал нас в производственный процесс — вместо того, чтобы заниматься теорией. Это потом здорово мне помогало. — Нас было 57 студентов, выпускные экзамены выдержало всего 16 — для страны единицы: вагонники были нужны от юга до севера. Распределяли нас в Москве. Мы с другом Георгием попросились поближе к Каспийскому или Черному морю! — смеется Михаил Георгиевич. — Вдруг вызывает начальник отдела кадров: идите в кассу, получайте деньги, билеты и командировочные. Входим: что-то денег нам много дали. Потом смотрим, куда едем: Иркутск! Жора испугался: «Но там же морозы!». И к поезду притащил две шапки из собачьей шкуры.

 Первого августа 1939 года в трудовой книжке Мурата Баграева появилась запись: «Бригадир-мастер сборочного цеха депо» — вагонное депо станции Иркутск II Восточно-Сибирской железной дороги.

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  35 393