Золотые истории

Иркутянин Алексей Попов нашел на Колыме схрон магаданских зэков

Окончание. Начало в № 4

Буровик Алексей Попов, уехав из Иркутска в Магадан, занимался разработкой оборудования для золотодобычи — доводил до производства идеи ученых-изобретателей. Работа спорилась: в Магаданском НИИ редких и благородных металлов осваивались огромные деньги, и это приносило серьезный результат. Назад, в каменный век, богатейшую отрасль отбросила перестройка — институт ликвидировали, не сохранилось даже чертежей. Алексею Ивановичу, как и многим профессионалам, вдруг ставшим ненужными своей стране, пришлось начинать жизнь с нуля.

Зачем нам этот Север?

— Страна наша рухнула, естественно, это здорово сказалось на Севере, — вспоминает Алексей Попов. — Гайдар заявил: устроим вахтовый метод, народ будет ездить и работать — зачем завозить провизию, оборудование в такую даль, дома строить?

Прииска развалились как карточные домики — махом. НИИ тоже. В лаборатории было 120 человек — остались начальник и я, двое. Никаких договоров не было, и стало очень скучно. Я понял: у меня два образования, а я 15 лет тяжелее стакана и ручки ничего не поднимал и физически работать разучился наглухо. Рабочих специальностей у меня никаких — ни шофера, ни сварщика, ни токаря. Те потихоньку работали, хотя маленькие деньги, но получали, а я научный сотрудник, который ничего не умеет. В науке оставаться было нельзя — не помирать же с голоду. Два года Алексей Иванович дворничал, убирался, торговал, в охране перебивался заработками.

— А потом... — улыбается старый буровик. — Все-таки образование — это великая вещь. Так как ты ведешь активную жизнь, находишься среди людей, то наблюдаешь за обществом, а общество наблюдает за тобой. Деятельный человек всегда найдет себе применение — пошла у меня работа по специальности.

Дворничество Попов забросил, опять взялся за разработку бурового оборудования, и вскоре его позвали на Колыму — в артель, на изнурительную работу, добывать золото.

Лунный ландшафт Колымы

— Все прииска были заброшены, народ разбежался, — продолжает Алексей Иванович. — Техника стояла, оборудование разломано. Мы все это дело собрали и внедрили новое — компоновали из того, что было под рукой. Отладили, и пошел результат — золото валом, и душа запела. Технология добычи благородного металла отточена годами — она, быть может, не сложна, но трудоемка и кропотлива. Самодельных железных совков, как у старателей в дореволюционные времена, нет и в помине, разве что в старых книгах и фильмах.

Опытный буровик Попов разъясняет, как старательствовали в 90-е, под занавес ХХ века, да и сейчас тоже.

— Сначала вечную мерзлоту оттаивают — обыкновенной водой. На полигонах в шахматном порядке густо бурят скважины. Устанавливают штанги — на глубину 3—5 метров. От ближайшего водоема подводят водовод с мощным насосом, рукавами примыкают к штангам, и происходит гидрооттайка — в течение месяца.

Затем бульдозерами вскрывают пласты, в поймах рек поднимают галечник — до золотоносного горизонта, метров десять, до самых коренных пород. Верхние слои отправляют в отвал, нижние (где подразумевается, что будет золото) экскаваторами грузят — и на промывочные приборы.

Там тоннами воды все размывается. Фракции оседают по тяжести, отсеиваются самородки, добывается золотоносный концентрат с примесями молибдена, вольфрама — золото оттуда надо еще извлечь. Этот концентрат отвозят на шлихообогатительную фабрику, где доводят металл до чистоты.

— Обычно через промывочные приборы тысячи кубометров прогоняешь за день, — вспоминает Алексей Иванович. — В конце смены (это была моя работа) я вскрываю «решетки». Верхнюю гальку очистил. В «головке» прибора — там, где поток, — чуть подрыл: смотрю — масса золотого песка, крупные самородки в больших количествах, и тогда сердце начинает радоваться...

Земля на Колыме щедрая. Магаданскую область давно, еще до войны, исследовали геологи вдоль и поперек: суровый золотоносный край десятилетиями снабжал страну драгоценным металлом в промышленных масштабах.

— В 80-е если летел на «аннушке», то внизу видел лунный ландшафт, — продолжает Попов. — Все изрыто, в кратерах, котлованах и терриконах, серая, унылая картина... Вся Колыма такая.

То, что меня удивило в 90-е, когда я опять попал туда, — раньше все огромные реки и озера стояли в глине: десятилетиями через них промывали тысячи кубометров грунта — ни живности, ни рыбы, ничего. После перестройки, когда прииска рухнули, поразила природа. В течение года в этих реках, где текла одна глина, густой раствор, появились гольяны, налимы, на следующий год — другая рыба, на третий — хариус, который любит чистую горную воду. Лунный ландшафт покрылся зарослями, зверь появился. Я думал, после такой варварской человеческой деятельности десятилетиями там не будет ничего расти, но природа махом взяла свое.

Лагерный секрет

На приисках Попов из буровика превращался в обогатителя.

— Металл рассеян, а ты его обогащаешь — как бы собираешь, — растолковывает Алексей Иванович. — Тонну грунта ты должен так обработать, чтобы добыть из него несколько граммов концентрата или золота. Самым богатым содержанием считается 2 грамма на тонну, не видно их — в сережках больше. Но если взять Бурятию и Читинскую область — там золота вообще десятые доли грамма на тонну, одна пара песчиночек на куб.

В один из четырех колымских сезонов Попову особенно повезло. — В тот раз нам дали работы на шлихообогатительной фабрике. Тоже, как и все вокруг, она стояла разрушенная, но за забором и колючей проволокой. Деревянные здания строили заключенные, — хмурится буровик, перебирая пальцами цигарку. — Внутри — промывочное оборудование, где концентрат плавили и обдували до нужной фракции, чтобы отправить на завод для пробы. Кругом хвосты переработки, остатки концентратов. Приборы показывали: фабрика и земля вокруг насыщена золотом. Плюс при этом, так как перерабатывали драгметалл кислотой и ртутью, все было ими заражено. Когда пишут в газетах, что в подъезде нашли градусник разбитый, мне это смешно. У нас оборудование было белым от ртути, и по лужам ртути мы ходили. Если в бинокулярный микроскоп сунешь палец, посмотришь — страшно: в порах, под ногтями и в трещинках крупные ядовитые капли. Здание шлихообогатительной фабрики с внешней стороны, на улице, имело огромный бункер для приема грунта, в него экскаватором загружали породы. Внутри, в углу, стояла большая отсадочная машина, куда грунты по трубопроводу уходили и перерабатывались дальше. Трубопровод перекрывали железной заслонкой с приваренным ломом, ее вручную открывали и закрывали. Если шла большая масса, пульпа разгонялась и разбрызгивалась по всему зданию. Чтобы брызги сразу на пол летели, стена обшита жестью. Ничего особенного вроде бы. В застойные времена когда я в командировку приезжал, то заходил на эту фабрику и внутри работал — с тех пор ничего не изменилось.

По вечерам мы проводили так называемую актировку: подметали бетонный пол и грязь, которую собирали, отправляли обратно в промышленные приборы — кругом ведь падали золотые песчинки. Подходит ко мне геолог пожилой и говорит: «Я в углу, вокруг машины, подметал. Посмотри-ка, Леша...»

Я подошел к этой части. Думаю, полутемно, сундук какой-то: метр высоты, метр от стены, все жестью обито — странно. Взял я лом, вскрыл жесть, под ней доски, и посыпался шлак. Я на совочек его, бросил на прибор золотоизвлекательный. Смотрю, а внизу струя золота толщиной с палец поплыла. Сам шлак очень легкий, он, когда в промывочный прибор бросаешь, сразу с хвостами уходит поверху, и чистое золото остается. Мы это дело учуяли, и страшно нам стало: получается, кто-то это для себя приготовил. Ночами по чуть-чуть вскрывали. Убираем потихоньку и удивляемся: а там хвосты-шлак и чистое золото.

В чем секрет? Стенка оказалась двойной. Какой-то умный человек из заключенных, которые фабрику строили, рассчитал на многие года — сделал себе клад на будущее. Наверное, надеялся, что вернется, — только такая мысль и выпадает. За год содержание, сколько мы нашли, не добудешь — накапливалось лет двадцать, не меньше. Рассчитано было так, что, когда заслонку открываешь-закрываешь, при неравномерном распределении тяжелые галька-гравий осыпаются, а в карман легкая пульпа попадает. Получилось, что в этом сундуке образовалось килограмма два чистого золота вперемешку со шлаком, который легко отмыть, — просто огромное количество.

— Умный человек это сделал, — повторяет Попов. — А мы нашли и сдали государству.

В мерзлых пещерах

Надо понимать, куда занесла судьба Попова. У Колымы дурная слава: лагерный край, прибежище заключенных и лихих людей, падких до легких денег. Разгулялся криминал, как остановились прииски. Неспокойно было вокруг. Начались страшные хищения золота. Работала артель, спиной ощущая опасность, рискуя немало — за высоким забором, со своей охраной и собаками, с оружием люди не расставались. В глаза Алексею Ивановичу не раз бросались приметы гулаговского прошлого Колымы.

— Когда я работал, зэков уже не было, — рассказывает он, качая головой. — Старые зэки, правда, на приисках еще остались. Это были обычные люди с поломанной судьбой, одинокие. Жуткие вещи рассказывали. Я слушал. Понял, к примеру, что из молодых вольнонаемных, которые приезжали и работали в шахтах бригадирами, мастерами, в живых остались «шестерки». Хороших людей зэки сразу кончали. Если ты под их дудку не будешь плясать, они уронят на тебя что-нибудь в шахте.

Пару раз бывал я в таком месте — тяжелое для души зрелище. Среди вечной мерзлоты прорыты «пещеры» в мерзлом галечнике. Спускаешься в штольню и пробираешься вниз через слои брезента, по обледенелым ступенькам. Внутри взрывом вынута порода, над потолком огромные валуны висят, все в инее. Штыри забиты, на них обыкновенная проводка болтается с лампочкой. Деревянной крепи, как в угольной шахте, нет, а над тобой булыганы, их держит только мерзлота, больше ничего — может обрушиться в любой момент.

Золото людей проверяет, испытывает, уверен старый буровик. Сразу показывает, что ты за человек такой. Старожилы раньше точно умели определять, кого к священному металлу подпускать нельзя (у тех глаза при виде его недобрым светом вспыхивают), а кто устоит перед искушением...

— У государства разговор был короткий: за 1 грамм — 15 лет тюрьмы, — просвещает меня старатель. — Когда в первый раз на шлихообогатительную фабрику приехал, старший товарищ рассказывал, как работать нужно: в резиновых сапогах, брюки — поверху, карманов нет или зашиты. Не то чтобы ты даже крошку запрятал, а чтобы не подложили. Золотой кусочек может нечаянно упасть, а потом докажи... В бригаде старателей не менее трех человек, все друг за другом следят: если хоть один украл, это уже групповая, тяжкий срок. По закону. А оно нужно — воровать?

***

Сейчас на золотые прииски Попов больше не ездит — в Иркутске работы невпроворот. У него своя бригада — бурят скважины под воду.

Вместо послесловия

...Долго еще мы с Алексеем Ивановичем на кухне беседу о золоте да о жизни вели.

— Перестройка, этот обвал, нам показала, что самое слабое звено у нас — мужики, — это Попов о своем, о наболевшем. — Сразу спились наглухо — и все! Не захотели своим здоровьем, шкурой своей жертвовать, мозги поменять. Остались бедные двужильные женщины, которые поднимали и тащили мужей и детей на себе.

Обидно старому геологу.

— С Магадана я приехал после приисков, — рассказывает он. — Мне положено полгода отдыхать, что я и делаю. Думаю опять же: что я болтаюсь? Устроюсь на работу, хоть стаж пойдет. Приняли в проектный институт. Начальник отдела говорит: пойдем гаражи, буровые покажу, ребят посмотришь. В первый день меня охватил шок: я прихожу на работу, там буровики, 30-летние здоровые парни, в домино играют! Это меня наповал сразило — как так, в рабочее время?! Я знаю, что они зайцами в трамвае ездят, у них денег нет, годами зарплату не получают. Буровое оборудование все продано — пропили, работать нечем. Но три буровые установки пока рядом стоят.

Я молчу, присматриваюсь, потом начальнику отдела говорю: «Дайте мне буровую установку и этих людей. Так как я разрабатывал буровое оборудование, могу сделать то и то». Написал рапорт на 15 листах, чертежи нарисовал — и к директору. Тот послушал, прочитал, спрашивает: «А сколько будешь платить за аренду буровой?» — «Тысячи три в месяц» (хорошие деньги в 90-е). — «А если сломаешься?» — «Все равно буду». — «А оборудование сам сделаешь?» — «Сам». — «Ну и флаг тебе в руки».

Не зная этой сферы, приступил я к делу. Подал объявление: «Бурим скважины» — и посыпалась работа! Не успеваем поворачиваться, мужики у меня повеселели. Два месяца прошло, один говорит: «Алексей Иванович, можно я машину куплю, ЛуАЗ брезентовый? «Запорожец» старый». — «Покупай! По дешевке что же не купить...»

Год работаем, дело ширится. Посторонние люди удивляются: у нас трубы КамАЗами привозят, отвозят, такая бурная деятельность. Но тут позвали меня на прииск — по старой памяти. Я мужикам: «Вот заказы, оборудование есть, директору платите, работайте!»

Когда я приехал через полгода, увидел картину как в сказке про старуху у синего моря. Пришел в гараж — а там то же «старое корыто». Все продано, амбалы мои так же сидят, не работают, водку пьют. «Что такое?» — «Директор нам запретил!» — «Почему?» А они ему деньги не платили. Мы оборудование купили — обсадные трубы, я их в Усолье чудом достал, для инженерных работ, они очень дорогие. «Где трубы?» — «В скважину, на воду запустили, других не было». — «Как? Скважина столько не стоит, сколько эти трубы!..»

Вот такие мы и есть. И когда еще осознаем, что так жить нельзя?..

Загрузка...