Золотые истории

Иркутянин Алексей Попов нашел на Колыме схрон магаданских зэков

«Золото на самом деле липнет к рукам, в физическом смысле, — признается иркутянин Алексей Попов. — Золотую россыпь можно стряхнуть, лишь опустив ладони в воду». Опытный буровик, Алексей Иванович в постперестроечное лихолетье работал на приисках Колымы и знает об этом благородном металле многое, если не все. Мужчина держал на весу драгоценные булыжнички, причудливой формы самородки — размером с русский пельмень, чувствовал их силу, восхищался красотой. Во время одной из экспедиций Алексей Попов нашел крупный клад. Это был схрон магаданских зэков, скрытый от бдительных очей лагерного начальства — толково, с инженерной смекалкой. Сейчас суровые будни золотодобытчика остались позади, обернувшись воспоминаниями, и я готова их слушать часами.

Раз в месяц пароход

Хорошие все-таки люди геологи — душевные, открытые, гостеприимные. При нашей встрече с Алексеем Ивановичем Поповым на уютной кухне полувековой сталинской пятиэтажки без традиционного чая не обошлось. Редкий день, когда буровика Попова можно было застать дома, — до сих пор он по экспедициям, романтик. Беседа под чашечку ароматного напитка пришлась по душе нам обоим. Вспоминали былые времена — подробно, не торопясь, издалека.

— Я родился в Якутии, — затягиваясь крепкой, пахучей папиросой, начинает свой рассказ старый геолог. — Очень глухая деревня — Охотский Перевоз. Ни одной машины, воздух наисвежайший. Летом пароход где-то раз в месяц — по Алдан-реке. Раньше, в XIX веке, из Охотска шел тракт, с моря продовольствие перевозили на Алдан — это перевалочная база была, и уже по реке на Лену, в Якутск. Потом, после войны, перестали. До сих пор жива маленькая деревушка — в декабре по утрам минус 50, люди на реку так же с коромыслом ходят. Единственное — у них появились домашние телефоны и телевизоры, а воду, как и раньше, на коромыслах таскают.

Мама меня и брата воспитывала одна: молодец, подняла нас. Работала медсестрой, часто бывала в командировках. Лет с семи я уже варил суп, мыл полы — брат заставлял меня как младшего, а сам уходил гулять. Школа была восьмилетка, оканчивать десятилетку отправляли в интернат. Детство вспоминаю отлично: свобода, купайся не хочу. Мороза мы как-то не замечали, хотя зимой, два-три месяца стабильно, стояло 72 градуса. Во всех избах на окнах ставили льдины, чтобы холод не проникал — еще осенью замораживали дома мокрым снегом, полностью затепляли, иначе жилище вымерзнет.

— Дверь только откроется, воздуха как хватанешь свежего, — улыбается Алексей Иванович, — в первые минуты не можешь дышать от резкого перепада температур. Если в окошко на улицу смотришь за человеком, вдалеке он идет, видно только ноги, остальное в облаке пара. В советское время по телевизору и в кино показывали, что коренные жители — якуты — в роскошные меха одеты, на ногах унты меховые, на головах песцы да соболя. Нет, ничего такого не было. Обычные валенки, штаны — даже не ватники, от спортивного костюма, под низом голо.

В магазин шли в простых телогрейках и шапках, вот такая одежда. Спустя многие годы я узнал, что, когда на Север человек приезжал, ему сразу надбавки давали, коэффициент шел. Местное население этого не имело. Но выживали. За счет чего? У мамы зарплата была 90 рублей, ее хватало только на хлеб, не больше. Но, так как климат в Якутии резко континентальный — летом до 40 градусов, успевала вырасти картошка. До сих пор с содроганием вспоминаю: я стою с мотыгой на огороде один, мальчонка, передо мной поля гектар — край необозримый, и мне все это нужно прополоть. А хочется купаться. Но зато зимой приезжали с приисков и покупали картошку — куль за 50 рублей. Мы продавали, и это выручало весь год.

Из хозяйства мама держала корову, свинью, потом не стала — тяжело. Скотину в холода не выпускают — всю зиму она в хлеву сидит, иначе вымерзнет. И что меня удивляло: хлев был сделан из бревен, обмазан навозом, и печку туда не ставили, но там всегда было тепло — видимо, оно шло от коровы.

Как Иркутская область стала частью Якутии

— В школе я учился средне, больших способностей за собой не замечал, — продолжает дымить «беломориной» Алексей Иванович. — С малолетства я мечтал быть капитаном дальнего плавания. А потом, лет с семи, у меня зрение упало и я узнал, что ни в какую мореходку не поступлю. Тогда решил стать геологом.

Может быть, еще и потому что мой двоюродный брат работал каюром в геологической экспедиции — раньше провизию, инструмент на лошадях возили. Когда геологи шли через поселок и останавливались в нашем доме, я с изумлением на них смотрел. В то время у каждого был кинжал с серебряным позументом, на поясе, по желанию пистолет или карабин, у начальников — наган. Стрелять из нагана — это же так красиво, необычно! А когда брат редкие фотографии показывал, а там встречи с медведями, это вообще приводило меня в полный восторг.

— Техникум, где учили на геологов, самый близкий находился в Иркутске. В моем понятии тогда Якутия была обширным краем и Иркутск входил в ее состав. Когда я сюда приехал и узнал, что это Иркутская область, а не Якутия, то сильно удивился, — смеется Алексей Иванович.

Я был очень дремучий. Прочитав название специальности — «Техника разведки», по ошибке подумал: это тот же геолог. И поступил. Оказалось, буду буровиком. Шел 1972 год. Мне было 18 лет.

Суровые будни буровиков

— Пока три года учился в техникуме, жил в общежитии, — мудро щурится Алексей Иванович. — В Советском Союзе все было спокойно — родина, мама за тысячи километров, а я здесь. Вся жизнь была расписана: ты знал, что отучишься, будешь работать, получать зарплату.

Практику я проходил в Приморье, бурили на рудное олово, до километра, алмазным бурением. В экспедиции я понял, что романтики в этом деле никакой — одна суровая работа: смену пашешь, смену отсыпаешься. Завод, вахтовый метод, как у нефтяников. А мне хотелось, чтобы походы были, костер, рюкзак, геологический молоток и все такое...

Но практика меня многому научила — я сейчас и молодежь так обучаю: на рабочем месте ты не должен сидеть. Пусть ты свою работу сделал, но видишь — кто-то другой что-то перетаскивает, а ты отдыхаешь, — ты должен обязательно подскочить помочь, потому что самый молодой. После техникума пять лет я проработал в Иркутске буровиком, на изыскании железных дорог. В 1981 году женился, взял молодую жену — геолога-выпускницу Лену. У нее было свободное распределение. Она спросила: «Куда мы поедем?» Решили: в Магадан — вместе, за романтикой и большими заработками.

Большие деньги для магаданской науки

В Магадане Алексей Попов собирался, как и раньше, работать буровиком, но нашлось дело поинтереснее — в Научно-исследовательском институте редких и благородных металлов он начал заниматься разработкой бурового и промывочного оборудования для золотодобычи.

— Конечно, были трудности на новом месте. Сначала мы жили в гостинице, и я платил за нее хорошие деньги — 10 рублей в сутки. Накоплений хватило на полгода, — улыбается Алексей Иванович. — А потом нас поселили в подвал: молодые специалисты — все романтики, пять семей, у нас комнатка без мебели. У всех дети. Моя старшая дочь Настя родилась тогда, в Магадане, в первый год.

В советские времена молодых да талантливых замечали, двигали вперед. Чтобы заниматься наукой, Алексей Попов поступил в хабаровский политех — заочно учился, без отрыва от производства. Работа, семья, маленький ребенок да еще и учеба по ночам — слабый бы точно не выдержал... А Попов почти на все пятерки тянул.

— Я за собой такого никогда не замечал, — удивляется себе Алексей Иванович. — Но почувствовал, что ум-то у меня не средний, а выше среднего.

То, что Попов мог делать, ему нравилось.

— В то время в Магадане в науку вкладывали миллионами, — вспоминает геолог, окутав себя сизым дымком. — Хоть коллектив НИИ был маленький, но разработки делались мощнейшие: вливание огромных денег волей-неволей заставляло ученых выдавать результат. Ты мог за полгода свободно полмиллиона истратить на свою разработку: как говорят, любые деньги на твою прихоть. Естественно, было много ошибок, но средства шли, мысли появлялись и все претворялось в жизнь. У нас были богатые мехмастерские, и мы сразу превращали свои идеи в железо. На научно-исследовательском участке — с шахтерами, буровиками — все, что ты придумал, тут же испытывалось и дорабатывалось. И когда после Магадана я приехал в наш Иргиредмет (ему недавно исполнилось 150 лет — это старейший институт, можно сказать, гегемон), я понял, что разработок по сравнению с магаданскими здесь на порядки ниже. Я сначала не понял почему. Потом до меня дошло: там же были деньги, а тут нет.

Работа с умом

Алексей Иванович не считает себя маститым изобретателем.

— Я был просто хорошим, профессиональным специалистом, и те чужие идеи, которые нужно было полностью довести до ума и производства, я доводил. Не у каждого изобретателя хватало терпения сделать это, достигнуть конечной стадии.

В советское время было одно «но»: простой люд ученых не понимал. Они думали, что мы захребетники, потому что приезжаем — руки в карманы: народ работает, а мы только указываем пальцем, что делать.

И я сначала, когда устроился в науку, как бывший буровик, не мог сидеть на месте. Если мы оказывались на полигоне, я хватался, крутил гайки — привычное занятие для меня. Другие не крутили. Потом до меня дошло: ты не должен крутить гайки, нужно просто стоять в стороне и наблюдать. Изобретатель обязан работать только головой. И то, что пишут про ученых, что они в войну сами напильником работали, — значит, им минус. Недавно нашел этому научное объяснение в журнале «Вокруг света»: человек устроен так, что, когда он физически работает, у него отключается доля головного мозга, отвечающая за умственный труд. Если что-то ты должен изобрести, внедрить или просто увидеть причину поломки механизма, ты не должен суетиться — необходимо остановиться и подумать.

— А где сейчас все, что было тогда вами сделано? — спрашиваю я.

— Оно, точнее остаток того, что мы в свое время создали, и сейчас работает. Но промышленность такое техническое оборудование не выпускает, хотя народ запрашивает.

После перестройки мне что было жалко? Архивы, библиотека, документация — все уничтожили. Здания, кабинеты института сдали в аренду, а кому были нужны наши чертежи?

Окончание в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  12 409