Станет ли охота только царской?

Окончание. Начало в № 48, 49

«Волчьи» премии закончились

Теперь о хищниках — буром медведе и волке. Проведенный учет не радует: их по-прежнему в избытке, соответственно 11 тыс. и 2,9 тыс., что не очень хорошо как для копытных, так и для людей, — Особенно много развелось в Приангарье лесных мишек, которые все чаще выходят к населенным пунктам и стали представлять для его жителей реальную угрозу. Слава Богу, до смертельных случаев в 2009 году дело не дошло — служба старается их упредить. Как только поступает сигнал, что косолапый бродит в опасной близости от сел и деревень, на его отстрел выдается экстренное разрешение.

Дело в том, что хозяин тайги относится к лицензионному виду охотничьих животных, добыча его регламентируется. За 9 месяцев такие срочные разрешения выдавались охотникам в Катангском, Нижнеилимском и других отдаленных районах. Что касается серых разбойников, то их добыча стала непопулярна, невыгодна. После того как в 2004 году федеральное правительство запретило использовать в приманках яд — фторацетат бария, число охотников-волчатников резко сократилось. Сегодня их почти не осталось, можно пересчитать по пальцам. Капканами и ружьем много этого хитрого, осторожного зверя не добудешь. Один охотник рассказывал мне при встрече: «Волк думает как человек. Или почти как человек. Умен!!!» Попробуй добудь его на огромных сибирских просторах, когда он за день в поисках пищи пробегает 50—60 километров.

 С 2008 года областные власти прекратили к тому же выплату вознаграждения за добытых серых. А премии эти были солидные: 3 тыс. рублей — за волчонка, 5 тыс. — за взрослого зверя. В прежние годы, когда действовало государственное страхование сельскохозяйственных животных, существовал фонд, из которого выплачивались премии и охотникам. В конце 90-х его ликвидировали, материально заинтересовывать «волчатников» стало некому. Функции эти временно взяла на себя региональная власть. Сейчас, к сожалению, таких возможностей нет. Кто же тогда обязан заботиться о регулировании численности волков, кто должен стимулировать охотников?В службе по охране и использованию животного мира пояснили: контролировать численность волков должны охотпользователи. Это их прямая обязанность как хозяев промысловых угодий, за счет собственных средств. Многие так и делают.

Там, где «волчий» вопрос стоит очень уж остро, где речь идет о сохранении не только диких животных, но и домашних, местные администрации стараются все же изыскать в своих бюджетах денежные средства, чтобы поощрять охотников на добычу хищников. Выплачивают им небольшие суммы за каждую шкуру серого. Так поступают в Качугском и Зиминском районах. Если местное охотобщество сильное, хорошо организованное, то нередко выполнение этой задачи оно берет на себя. Как, например, в Черемховском районе, где в окрестностях сел Голуметь, Шестаково, Нижняя Иреть в течение 2006-го и 2007 годов разбойничала волчья стая. Она нещадно истребляла дикого кабана, косулю, других копытных, давила домашний скот — телят, овец. Обнаглев, потеряв от безнаказанности страх перед человеком, серые заходили по ночам в деревни и таскали с подворий собак. Детей стало боязно отпускать от дома. Когда звери растерзали телку одного из селян буквально рядом с огородами, терпению жителей пришел конец.

Они обратились за помощью к председателю районной организации охотников и рыболовов Владимиру Шевцову. В охотобществе срочно сколотили под руководством опытных «волчатников» Сергея Дунаева и Романа Тумурова команду из 30 человек и устроили под Голуметью масштабную облаву на серых. Удалось застрелить всю стаю, состоявшую, как выяснилось, из 6 зверей. Скорее всего, это была одна семья. С той поры около названных деревень волки не появлялись. Владимир Шевцов рассказал: ситуация с серыми на закрепленных за охотобществом угодьях (а это 288 тыс. га из 840 тыс. га общерайонных) постепенно нормализовалась. Волков сегодня там не более 20 особей, что вполне терпимо.

«Капканная» революция

Мне уже приходилось писать на страницах «Копейки» о трудностях возможного перехода наших охотников на добычу диких животных с помощью так называемых гуманных орудий лова — вместо обычных, ущемляющих, которые очень не нравятся иностранцам. Дескать, животное в них долго мучается, прежде чем умрет. Но тогда речь шла о соболе и других пушных зверьках. Теперь вот о волке, потому что Москва ратифицировала соглашение о международных стандартах гуманного отлова всех диких животных без исключения между Европейским союзом, Канадой и Российской Федерацией. По этим стандартам время умерщвления волка не должно превышать 5 минут (у нас он сидит живой в капкане сутками), соболя — 2 минуты, а горностая и того меньше — 45 секунд.

— К 2011 году российские охотники должны повсеместно перейти на гуманные орудия лова, а наша служба обязана проконтролировать этот переход на территории Иркутской области, — сообщил, как мне показалось, без особого энтузиазма Павел Жовтюк.

— Но ведь отечественных гуманных орудий лова пока нет, Россия их не производит. Как переходить?

— На мелких пушных диких животных отечественные модели разработаны. И неплохие, кстати. Видимо, центральное правительство даст в ближайшее время команду наладить их выпуск, — предположил Павел Иванович. — Другого пути нет. Не за границей же покупать. А вот по волчьим капканам ситуация пока неясная.

Звоню в областное общество охотников и рыболовов, спрашиваю, знают ли они о грядущих революционных переменах. «Как не знать... Знаем, — ответили мне. — Вот думаем сейчас, чем заменять прежние волчьи капканы. Дельных предложений пока нет... Им бы (то есть странам Запада. — Прим. автора) наши проблемы», — вздохнули на том конце телефонного провода.

Вспомнилось, как несколько лет назад Франция и Испания были в трауре, когда на стыке этих стран, в горной долине, умерла от старости последняя волчица. Об этом со скорбью сообщили чуть ли не все европейские СМИ. Горе их было неподдельным. Я тогда предложил одному из крупных чиновников помочь бедным Франции и Испании, отправить туда на постоянное место жительства наших серых разбойников. Но чиновник идею не поддержал, принял ее за шутку. А зря. Может быть, сытая Европа, решившая у себя, как она считает, все права человека и взявшаяся теперь за права зверей и птиц, согласилась бы на прием четвероногих переселенцев. Дала бы нам денег на отлов волков и, чем черт не шутит, даже на производство гуманных орудий лова. Вон в США, когда в одном из национальных природных парков волков тоже не стало, их завезли из соседней Канады. Хищники на новом месте прижились.

Американцы радуются этому обстоятельству как дети: восстановлен баланс животных в дикой природе! Есть и копытные, есть и хищники, охотящиеся на них, не позволяющие бизонам, оленям, другим рогатым зажиреть, облениться и снизить качество генов. У нас с балансом ситуация с точностью до наоборот. Но, поди ж ты, жить будем не по своим, а по чужим охотничьим правилам, мало что имеющим общего с нашей реальностью.

Таежных полномочий прибавилось

С 8 апреля 2009 года функции службы по охране и использованию животного мира Иркутской области значительно расширены. Ей переданы полномочия субъекта федерации по организации промышленного, любительского и спортивного рыболовства на всей территории Приангарья. В том числе для коренных малочисленных народов Севера, проживающих в нашем регионе.

— Стараемся выделять в пользование рыболовные участки максимально открыто и прозрачно, на конкурсной основе, — рассказала и. о. начальника отдела организации рыболовства и управления заказниками Ирина Московская. — Служба заключила нынче 62 договора с пользователями водных биологических ресурсов, чтобы они могли вести промышленный лов в наших рыбохозяйственных водоемах. Примерный объем — 1300 тонн омуля, сига, хариуса, щуки и т. д. Этим бизнесом занимаются как частные предприниматели, так и различные ООО, ЗАО, предприятия. У нас нет контрольных и надзорных прав, они есть у Ангаро-Байкальского территориального управления Росрыболовства РФ. Оно же дает и разрешения на лов.

Мы занимаемся только его организацией. Полномочиями по государственному управлению 11 природными заказниками регионального значения, их охране и функционированию служба была наделена тоже с 8 апреля 2009 года. Эти ООПТ (особо охраняемые природные территории) долгое время были фактически бесхозными, потому что при областной администрации не существовало дирекции по их управлению, как требовало того российское законодательство. Такая дирекция имелась в свое время в составе областного охотуправления. Когда охотуправление упразднили и многие функции, касающиеся охотничьей отрасли, животного мира, Москва передала управлению Россельхознадзора по Иркутской области, не стало и дирекции.

Ее просто не имели права создавать в Россельхознадзоре, потому что это структура федеральная, а заказники — региональные. Вот и осиротели они тогда на долгие годы. В это верится с трудом, но в них не было... ни одного штатного работника. Нет, увы, и сегодня, хотя многострадальные ООПТ и обрели наконец-то своего хозяина. Причина банальна. Как пояснила Ирина Московская, в областных бюджетах 2009-го и 2010 годов деньги на их содержание и охрану не предусмотрены. Поэтому заказники как были, так и остаются бумажными. То есть на бумаге они есть, но никакая охрана и хозяйственная деятельность в них не ведется. Такая вот получается неприятная загогулина. Де-юре хозяин есть, де-факто хозяина нет.

Безденежье областной казны понятно, но и заказники жалко. Как-никак они наше региональное достояние. А достояние надо беречь. Иначе его можно потерять. Безвозвратно. Некоторые заказники уже потеряны, а в оставшихся и лес рубят втихую, и диких животных постреливают тоже втихую. То есть незаконно. Кто нарушителей поймает, кто им даст по рукам, чтобы неповадно было?

Тофы теперь вольные охотники?

Об упомянутых чуть ранее коренных малочисленных народах Севера. Для них региональная служба по охране и использованию животного мира тоже ежегодно устанавливает лимиты на добычу копытных, однако особо нуждающимся охотникам выделяются бесплатные лицензии на пропитание семьи. Вот и нынче так было — по спискам, представленным администрациями муниципальных образований. Как будет все происходить дальше, после вступления в силу Федерального закона «Об охоте...», никто не знает, потому что он отменяет лицензии и все остальные разрешительные документы для этой категории жителей Приангарья (статья 19, пункт 2), позволяя им охотиться совершенно свободно. Дескать, традиционный образ жизни, традиционная хозяйственная деятельность того требуют.

Сколько же могут тофы, эвенки и другие представители коренных малочисленных народов Севера добывать на одну семью? В каком объеме? «Необходимом для удовлетворения личного потребления» — гласит закон. Но чем и как измерить это самое «личное потребление»? Один скажет, что ему необходимо 50 кг, другой — 100 кг, а третьему и 500 кг окажется мало. В общем, наступит полная вольница, каковую трудно припомнить. Биологи-охотоведы в ужасе. Они знают, что, например, те же тофы зарабатывают средства на жизнь в основном за счет продажи мускусной струи кабарги — кстати, весьма дорогой, около 5 тыс. рублей за штуку. Это целое состояние для человека из глубинки.

Соблазн велик, контроля никакого: кто в такой ситуации может гарантировать, что вскоре от популяции этого самого маленького сибирского оленя не останутся одни рожки да ножки? Тем более что спрос превышает предложения. В Тофаларию уже сейчас зачастили гости как из Иркутской области, так и из соседнего Красноярского края — делают аборигенам заказы на кабарожью струю.

 Есть в законе и другие спорные моменты, несуразицы, противоречия. Так, в статье 8, пункт 3, говорится, что «право на охоту возникает с момента выдачи разрешения на добычу диких животных», а в статье 29, пункт 1, — что эти самые разрешения выдаются физическим и юридическим лицам, «у которых возникло право на добычу охотничьих ресурсов».

— Что же первично — разрешение или право? — пытался я выяснить у Павла Жовтюка, Бориса Дицевича, Александра Филиппова, Владимира Бутько, Виктора Романова и других.

В ответ они только разводили руками, а некоторые откровенно посмеивались. Грустно: закон, над которым смеются, уже не закон, не авторитет. Как с такими неряшливо написанными правовыми документами строить в России правовое государство? А ведь мы к этому стремимся. Много вопросов вызывает у специалистов и требование Федерального закона «Об охоте...» установить плату за аренду промысловых угодий. Сейчас ее нет, охотпользователи платят только за добытых зверей и птиц (когда приобретают лицензии). Реализация этого положения может пополнить региональную казну, но может запросто разорить охотхозяйства, особенно крупные. У некоторых в пользовании по 1—2 млн га и более. Они могут не потянуть арендную плату, развалятся, их угодья перейдут в категорию общедоступных. А если не будет на какой-то территории охотпользователя, то есть хозяина, то проводить учет диких животных, осуществлять их охрану, устанавливать лимиты, выдавать охотникам лицензии будет сложно — почти невозможно. Вот и переживают нынешние арендаторы, у большинства из которых лишних средств нет. Большую их часть они уже потратили на обустройство охотугодий. Будет обидно их потерять.

— Такой риск есть, — соглашается председатель Иркутской областной организации охотников и рыболовов Алексей Трубников. — Но я бы не стал его преувеличивать. Согласно закону, охотпользователи будут работать на своих угодьях до истечения сроков аренды, и только затем можно проводить аукцион, на котором они будут иметь приоритетное право. Если, конечно, справятся с арендной платой и проявят себя до того времени с положительной стороны.

— А если не проявят — не успеют или возникнут непредвиденные сложности?

— Тогда их охотничью территорию могут продать с аукциона и досрочно — целиком или по частям. Новый закон такое право региональным властям дает.

Простым людям — 20%

Заместитель декана факультета охотоведения Иркутской сельхозакадемии Борис Дицевич, говоря об арендной плате за промысловые угодья, в оценках осторожен. Считает, что добросовестным охотпользователям не стоит паниковать и так уж пугаться нового федерального закона. Надо, говорит он, засучив рукава, учиться работать в новых условиях, лучше выполнять обязательства своих долгосрочных лицензий на аренду, а общественным охотничьим организациям постепенно переходить на клубные формы работы.

 Во многих странах они себя хорошо зарекомендовали. Ну и, конечно, учиться зарабатывать деньги, чтобы было чем оплачивать аренду. Власть везде одинаковая — и в Москве, и в регионе: она хочет, чтобы любые природные богатства (а дикий животный мир не исключение) пополняли бюджет. Это естественное желание чиновников и депутатов. Главное тут — не перегнуть палку.

Борис Дицевич и его коллеги, присоединившиеся к нашей беседе, удовлетворены тем, что в Федеральном законе «Об охоте...» сделано наконец четкое определение понятий «охота», «охотник», «охотугодье» и так далее. Приветствуют обещанный законом единый всероссийский охотничий билет государственного образца с хорошей защитой от подделок. Как сейчас? Задержат контролирующие органы браконьера, накажут, а он выбросит потом имеющийся билет, вступит в другое охотобщество, там получит новые корочки — и вроде бы чист перед законом. И снова в тайгу, браконьерничать. При едином всероссийском охотбилете такое сделать будет невозможно.

— В Федеральном законе «Об охоте...» есть немало и других положений, которые направлены на развитие охотничьих хозяйств в области создания услуг, сервиса, что вселяет определенную надежду, — подытожил Борис Дицевич.

— Борис Николаевич, многие охотпользователи боятся, что с введением арендной платы за промысловые угодья начнется их дробление.

— На мой взгляд, это не страшно. Опыт показывает: хозяйствовать на больших охотничьих площадях не очень-то продуктивно с точки зрения экономики. Их сложно охранять и обустраивать, здесь трудно прокладывать дороги и бороться с волками, с браконьерами, а о проведении какой-либо биотехнии и говорить даже не приходится.

К заочному обсуждению закона я подключил и других ученых, из других вузов, специалистов из самых разных организаций, так или иначе связанных с охотничьей отраслью. Как положительный факт они отметили впервые введенное понятие «общедоступные охотугодья». В каждом регионе их должно быть 20%. Они будут государственными, их нельзя сдавать в аренду и продавать на аукционах. Эти территории не для охотпользователей. А тогда для кого? Законодатель на этот счет молчит. Скорее всего, общедоступные охотугодья предназначены для нас с вами — простых граждан, рядовых охотников-любителей, то есть для народа. А остальные 80% — для «денежных мешков».

Для благоприятной, как иронично выразился один из моих собеседников, царской охоты. Под «царской охотой» он имел в виду, разумеется, не охоту на пернатую дичь с легавыми собаками, о которой я упоминал чуть ранее в этой статье, а добычу диких животных людьми богатыми. Смущает, правда, одно: по статистике, богатых в России не более 20%, а им все 80% охотугодий. Не жирновато ли? Да и те 20% «народных» промысловых участков еще неизвестно как нарежут, какую схему составят. Лучшие территории выгоднее продать охотпользователям и пополнить региональную казну.

Вряд ли лакомые промысловые куски кто-то на местах захочет включать в общедоступные угодья, ибо с них никакого навара не возьмешь. Мне даже пытались нарисовать схемы, как это может быть. В одном административном и богатом дикими животными районе области охотпользователям достанутся все 100%, в другом — 60%, в третьем — только 40%, а в целом по региону — 80%. Закон соблюден! Закон не нарушен. Специалисты считают это положение Федерального закона «Об охоте...» весьма коррупционным. Однако поживем — увидим.

Метки:
baikalpress_id:  12 240