Станет ли охота только царской?

Если кто-то был уверен, что бесконечные перетряски в охотничьей отрасли, громко именуемые реформами, к началу XXI века закончатся, он сильно ошибся. Процесс преобразований не закончился, и конца ему не видно. Создается впечатление, что «стрижка» только началась. Хотя справедливости ради надо сказать: немало уже и сделано. Так, центр передал на места (краям, областям, республикам) для исполнения полномочия по охране и использованию животного мира на их территориях, в связи с чем в Приангарье почти два года назад была создана соответствующая служба. Госдумой принят и президентом подписан многострадальный закон об охоте. Полное название этого документа длинное — «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», поэтому в дальнейшем будем называть его в сокращенном варианте: Закон «Об охоте...». Он должен вступить в силу 1 апреля 2010 года, аккурат во всероссийский день смеха. Но специалистам, ученым, организаторам охотничьего дела не до смеха. У многих он вызвал тревогу, недоумение и даже полную растерянность. Хотя сам факт появления его на свет приветствуется всеми без исключения — ведь ждали 15 лет. Вносили всем миром предложения в проект, надеялись, что закон этот расставит все точки над i, даст толчок развитию отрасли, которую постоянно трясет и лихорадит.

Вот что рассказывал мне в сентябре 2007 года о сложившейся ситуации председатель Иркутской областной общественной организации охотников и рыболовов Алексей Трубников:

— Из-за отсутствия общероссийского закона об охоте мы, охотпользователи, вынуждены опираться в своей деятельности на документы, принятые еще 20—30 лет назад — такие как Закон о животном мире (принят в 1995 году), Лесной кодекс (в 2006 году), Водный и Земельный кодексы. Свести воедино новые и старые законодательные акты удается не всегда. А отсюда неразбериха. Взять, например, открытие промыслового сезона. По существующему российскому законодательству не ясно, кто обязан это делать в субъектах федерации. В Бурятии, например, обязанность на себя взяли охотпользователи, в Новосибирской области — региональное отделение Росприроднадзора, в других субъектах — местные отделения Россельхознадзора. В Приангарье охотничий сезон открывается согласно распоряжению губернатора.

Трубников не стал развивать мысль о том, к чему это иногда приводило. Но я хорошо помню, к чему. Весной 2007 года распоряжение тогдашнего губернатора припозднилось, было подписано за день до общепринятых календарных сроков открытия промыслового сезона, а осенью — за два дня. Многие охотники не успели тогда своевременно подготовиться, получить документы на право добычи зверя и птицы. Ведь лицензии начинали продавать только после официального открытия сезона. Иначе это могло считаться нарушением.

А осенью 2007-го из-за того, что охотпользователи поздно получили из «серого дома» подобный документ, не смогли вообще открыть охоту на пернатую дичь с легавыми собаками. Она, согласно общероссийским типовым правилам охоты, должна начинаться за неделю до открытия основного сезона, поскольку речь идет о тех видах птиц, у которых ранний перелет. К началу основной охоты их в Приангарье уже нет — улетают на юг. В итоге любители интереснейшего способа добычи пернатых остались ни с чем. Эту охоту еще называют царской, потому что она самая красивая, культурная, уходящая корнями в прошлые века.

Бесправные хозяева

Много нареканий было в прошлые годы на отсутствие единого общероссийского охотничьего билета государственного образца. Их выдавали от своего имени различные общественные охотничьи организации, в том числе самостийные — районного уровня и даже более низкого. Создадут в каком-нибудь районе альтернативную, напечатают охотбилеты, выдадут их сами себе — и айда в тайгу. Особенно удручает полное бесправие руководителей и егерей охотничьих хозяйств в борьбе с браконьерством. Это тем более странно, что именно охотпользователи сегодня главные хозяева в промысловой тайге. За ними закреплено около 90% всех угодий Иркутской области. Не так давно знакомый директор одного из хозяйств в Чунском районе рассказывал с неприкрытой обидой, как их егерь застукал браконьеров в отдаленном урочище. Точнее, он сначала наткнулся на место, где разделывали тушу лося, поехал по следу автомобиля и возле зимовья обнаружил трех браконьеров (сезон охоты на копытных еще не начался). На просьбу егеря показать документы (кто такие?) и дать возможность осмотреть салон автомобиля, из которого через приоткрытую дверцу виднелись куски сохатины, мужики ответили отказом. Посмеялись: «Не имеешь права!»

И это, увы, действительно так. Егерь, директор по закону не могут останавливать и досматривать автотранспорт, проверять какие-либо документы. В том числе — есть ли разрешение на охоту, на оружие, куплена или нет лицензия. К составлению протоколов об административном нарушении правил охоты с некоторых пор их на пушечный выстрел не подпускают. А прежде они (и даже охотоведы) такие права имели. Но в июле 2002 года вступил в силу новый Кодекс РФ об административных правонарушениях, согласно которому контрольными функциями обладают только уполномоченные на то государственные органы. В нашем конкретном случае — милиция, служба по охране и использованию животного мира Иркутской области, а также региональное управление Россельхознадзора.

По идее, формально, вроде бы все правильно. Каждый должен заниматься своим делом. Но в реальной жизни пошло не так. У милиции и без того забот хватает — убийства, разбои, грабежи. У службы сил маловато. У Россельхознадзора в основном надзор, а не контроль. Вот и получается, что бороться с незаконной охотой кроме самих охотпользователей зачастую некому. А как бороться, если прав нет? Специалисты в голос утверждают, что в такой ситуации новый Кодекс РФ об административных правонарушениях открыл в промысловой отрасли шлюзы для браконьеров. Чунский директор поведал еще один случай, когда он сам лично пытался выдворить с арендуемого промыслового участка группу вооруженных гостей. Разговаривать с ним они наотрез отказались, документы не показали и продолжили свой путь вглубь тайги. Когда арендатор стал настаивать на их уходе, пригрозили расправой. Я спросил, что же он в таком случае вообще может предпринять.

— Записать номер машины, если не успеют замазать его грязью, и сообщить в милицию или в службу.

— Сообщил?

— Да. Но эти товарищи, когда их нашли, из наших охотугодий уже выехали. Сказали, что в тайге вообще не были. Дескать, руководитель охотхозяйства перепутал номер машины. Позднее, через два дня, мы нашли в лесу останки двух разделанных изюбрей.

— Безнадега какая-то, — взгрустнул я.

— Это еще что, — встрепенулся мой собеседник. — Мы, охотпользователи, ладно. Но порой и госохотинспекторы, если даже застанут браконьера на месте преступления, не могут доказать его вину. Они должны найти в лесу ночью, скажем в 3—4 часа, двух независимых понятых. Не менее. Если не найдут, то нарушителю правил охоты ничего не будет.

— Разве не может один из госинспекторов в столь исключительной ситуации выступить в качестве понятого? — спросил я. — Где в глухой тайге ночью найти понятых? Это же не город, не деревня — люди там просто так не гуляют.

— Что вы!.. Нельзя! — замахал директор руками, удивляясь моей наивности. — Кодекс запрещает такое. По нему госинспектор — лицо заинтересованное. Адвокаты браконьера могут рассыпать такое дело в суде.

Ну вот, приехали. Законодатель, наверное, хотел как лучше, но получилось по Черномырдину — как всегда. То есть не просто плохо, а очень плохо. Не хочу проводить прямую связь между кодексом и браконьерством, но статистика неумолима: именно после 2002 года волна браконьерства стала резко нарастать. Число любителей обойти закон увеличивается с каждым годом. Об этом с тревогой говорят в региональной службе по охране и использованию животного мира: «Наблюдается тенденция роста случаев браконьерства». Приводят цифры: за 9 месяцев 2009 года выявлено (а сколько не выявлено!) 324 случая административных нарушений правил охоты и 9 случаев незаконной добычи диких животных, подпадающих под статью 258 УК РФ, которая предусматривает уголовную ответственность. Материалы направлены в правоохранительные органы для возбуждения дел.

Но это капля в море. То, что у нас есть теперь своя региональная контролирующая служба, хорошо. Однако она пока не в силах эффективно противостоять браконьерскому валу по причине малочисленности и слабой технической вооруженности. Браконьеры опережают ее на порядок. Ведь занимаются незаконной охотой в основном люди хорошо обеспеченные, у которых мощная техника, приборы ночного видения, нарезное оружие. Отбить их алчную атаку на диких животных малыми силами невозможно. Тем более если браконьеров защищают депутаты. А как иначе расценивать принятые ими федеральные законодательные акты, по которым нарушителям все можно, а борцам с ними ничего нельзя. Такой «отеческой» любви к браконьерам нет ни в одной стране мира, кроме России. Мы и тут, как всегда, впереди планеты всей.

Ни остановить, ни проверить

Заместитель руководителя службы по охране и использованию животного мира Иркутской области Павел Жовтюк соглашается: да, сил пока маловато. Штатная численность составляет всего 26 человек. Напомню: в отделе охотнадзора регионального управления Россельхознадзора, выполнявшего до 1 января 2008 года аналогичные функции, работали 100 человек, а в его предшественниках советского периода — областном и окружном охотуправлениях 70—80-х годов прошлого века — 149.

Приангарье занимает огромную территорию, на 33 административных района имеющихся сил, как показала жизнь, не хватает. По правилам, в каждом должно быть не менее одного государственного инспектора, но в службе их всего 10. В такой ситуации ее руководители пытаются в первую очередь иметь госинспекторов в наиболее проблемных и отдаленных районах — Катангском, Качугском, Ольхонском, Чунском, Куйтунском. Но все равно значительная часть общеобластной территории остается без присмотра. Контроль в ряде районов слабый.

— Это уже приводит к негативным последствиям. К тому, что охотники, почувствовав слабину, не хотят приобретать лицензии, добывать зверя и птицу законно. Надеются: в лесу их будет некому проконтролировать. По этой причине в минувшем промысловом сезоне областной бюджет недополучил около 5,7 млн рублей планируемых платежей за пользование дикими животными, — посетовал Жовтюк.

— Павел Иванович, охотхозяйства жалуются на свое бесправие в борьбе с любителями незаконной добычи диких животных. Новый Федеральный закон «Об охоте»... исправит эту ситуацию? Вернет отобранные у директоров и егерей права?

— В нем такого положения нет. Но мы хотим сами кое-что сделать в этом направлении — на региональном уровне. Начата разработка нового областного закона об охоте — на базе федерального. Участвуют все заинтересованные организации и ведомства. Юридическую основу пропишут сотрудники института законодательства и правовой информации Иркутской области. Первое заседание рабочей группы уже прошло. Я в ней участвую. Обсудили вопросы реализации областной государственной политики в сфере охоты, сохранения охотничьих ресурсов. Поднималась и тема, затронутая в вашем вопросе, — о наделении должностных лиц охотхозяйств дополнительными правами по обеспечению охраны закрепленных за ними территорий...

Честно говоря, в успешное решение этой проблемы верится с трудом. И вот почему. Недавно я смотрел на одном из центральных телеканалов передачу о плюсах и минусах нового Федерального закона «Об охоте...». Страсти там кипели нешуточные. Было много курьезного. Меня особенно удивила фраза молодой дамы, юриста по образованию, являющейся одной из разработчиц закона. На возмущенный упрек из аудитории, что, дескать, работники охотхозяйств, головой отвечающие за состояние своих угодий, не имеют права даже остановить разъезжающих по ним людей с охотничьим оружием, провести досмотр автомобиля, она ответила: «А вам понравится, если каждый будет вас останавливать и проверять?» Чувствуете, откуда ветер дует? Понять невозможно: то ли дама слишком далека от охотничьих дел, то ли выполняет откровенный заказ лоббистов.

Аукцион не панацея

Восемьдесят процентов всех охотугодий, по новому федеральному закону, должны продаваться на аукционах. Это многих напрягает. Заместитель декана факультета охотоведения Иркутской сельхозакадемии Борис Дицевич, увидевший в документе ряд положительных моментов, тем не менее считает, что аукционы — самый большой его минус.

— Наш научный коллектив писал заключение на проект закона накануне его принятия Госдумой во втором чтении. Внес в текст целый ряд принципиальных предложений, изменений, — рассказывает Дицевич. — В частности, предоставлять в пользование охотугодья на основе конкурсов, а не аукционов. Мне известно, что с такой же идеей выступили и другие ученые Сибири, крупные специалисты. Законодатель к нам не прислушался, пошел по пути лесных аукционов.

— Чем лучше конкурсы, Борис Николаевич?

— Тем, что на них желающие получить угодья в аренду должны представить наилучший вариант хозяйствования. А что аукцион? На нем все решают деньги, а не старание, умение и мозги. Кто даст больше, тот и получит в пользование приглянувшуюся территорию. Никто ему потом не указ. Такого же мнения придерживается и Геннадий Кислов, гендиректор ООО «Ленатур», базирующегося в одном из северных районов Приангарья. Он считает, что аукционы и арендная плата за охотугодья — это больше игрушки для европейской части России, где промысловые участки невелики, а плотность населения большая. Сравнивать их с невероятно огромными сибирскими пространствами даже неприлично. Особенно стричь под один денежный гребень, при нашей-то малолюдности.

— Что хорошо, например, для Кировской области, Ставропольского или Краснодарского края, то губительно для Сибири. Поэтому я против аукционов, считаю, что нам больше подходят конкурсы, — сказал Кислов. — Наше ООО — предприятие комплексное. Мы много чем занимаемся, в том числе пушным промыслом, охотничьим, рыболовным и экологическим туризмом, развиваем гостиничный сервис. Арендовали более 100 тысяч гектаров. Особых доходов нет, но концы с концами пока сводить удается. Теперь представьте: срок аренды закончился, что дальше? Аукцион, как требует того закон? Я прихожу, торгуюсь, но кто-то дает денег больше и забирает наши угодья, в обустройство которых мы вложили и огромный труд, и время, и средства. Это будет справедливо? У меня работают 15 человек, есть и егеря, их потом куда девать?.. То же самое могу сказать об арендной плате за охотугодья: не для сибиряков это, не для наших пространств. Если уж вводить ее, то, как говорится, надо семь раз отмерить, прежде чем отрезать. Внедрять очень осторожно, аккуратно, постепенно, чтобы не навредить делу. Ну и, разумеется, строго дифференцированно: для европейской части страны одни расценки, для сибиряков и дальневосточников — другие. Некоторые не очень богатые дикими животными территории можно освободить от платы. В общем, поступать не так, как это продемонстрировали правительство РФ и депутаты Госдумы, внеся одним махом в проект закона большие и единые для всей России суммы. Хорошо, что в окончательном тексте этот вариант не прошел.

А теперь о лесных аукционах, упомянутых Борисом Дицевичем, проводимых в Приангарье по новому Лесному кодексу РФ. Они оказались неэффективны, внесли настоящий раздрай в тайгу и порой откровенное непонимание. О том, что эти аукционы ссорят между собой охотников и лесорубов, я уж и не говорю. Лесной кодекс вступил в действие 1 января 2009 года, но фактически в полном объеме по сей день не работает (это признал даже президент Дмитрий Медведев). О его негативном воздействии на вырубку леса в нашей прессе не говорил только ленивый. Ограничения для лесозаготовителей с целью не допускать перерубов, конечно, есть, но на практике их зачастую не соблюдают. Так же как и требование вырубленные площади леса восстанавливать. Оно, это требование, больше декларативное, напоминает пустую страшилку, ибо ни в Уголовном кодексе РФ, ни в Кодексе об административных правонарушениях не предусмотрено абсолютно никаких (!) санкций за уклонение от лесовосстановительных работ. Вот и уклоняются. Массово.

На лесной аукцион может прийти (в установленном порядке) любой желающий и, тряхнув кошельком, выиграть право собственности на аренду леса. Аж на 49 лет. Но это не значит, что, во-первых, он будет древесину заготавливать, а не перепродаст территорию по кускам другим лицам — еще за большую цену и непонятно для каких целей. Во-вторых, если и будет, то восстанавливать лесонасаждения вряд ли станет. Дело это недешевое. Зачем тратиться, если строгого наказания за эту бесхозяйственность законодатель не предусмотрел? Вряд ли по забывчивости, вряд ли по неопытности... Единственная мера, которую можно применить против такого рвача — арендатора лесосек, — расторгнуть с ним договор за несоблюдение условий. Но, как говорится, напугали! Сделать это очень сложно — процедура длинная и запутанная. Да и не станет хозяин ждать, когда его отстранят от лакомого куска тайги. Постарается к тому времени все вырубить под корень, вывезти и продать. Специалисты полагают, что в столь мутной воде обязательно появятся махровая коррупция, лесозаготовительные фирмы-однодневки, злоупотребления со стороны чиновников своими должностными обязанностями и много других нехороших вещей. С чего тут брать пример составителям Федерального закона «Об охоте...»? Ан нет, берут...

— Разве ни одно предложение-пожелание ученых Иркутской сельхозакадемии не учтено госдумовцами? — интересуюсь у Бориса Дицевича.

— Одна наша поправка прошла! — преображается он. — В том варианте проекта закона, который готовился к принятию в Госдуме во втором чтении, было положение о внесении арендной платы за охотугодья в размере до 50 рублей за гектар. Мы сочли эту сумму слишком большой, неподъемной для большинства охотпользователей и выступили категорически против. Законодатель убрал в итоге спорную цифру, вызвавшую огонь критики. Поручил определять размер платы субъектам федерации самим. В этой связи очень важно нашему Законодательному собранию при разработке нового закона об охоте на территории Иркутской области установить оптимальную, щадящую арендную плату. Если уж она будет введена.

Новорожденного надо... оживить

Председатель Иркутской областной общественной организации охотников и рыболовов Алексей Трубников доволен, что вводится в обиход по всей стране единый охотничий билет государственного образца. Хотя признает: закон действительно сырой. Многие мои собеседники выражались прямо, говорили, что при его принятии были допущены халатность и небрежность. Третье, окончательное чтение проходило в спешке — поджимали сроки. Огромная масса толковых предложений, поступивших с мест со всей России, в текст вообще не включена, и в том виде, в каком закон вышел в свет, он недееспособен. Чтобы дать ему жизнь в существующем варианте, надо внести не менее трехсот изменений и дополнений в другие законодательные акты страны. На это никто не пойдет, это нереально. Проще довести до ума самого виновника суматохи. Поэтому сейчас в спешном порядке специально созданная комиссия вносит в закон поправки, чтобы оживить «новорожденного», чтобы к 1 апреля 2010 года он хотя бы элементарно начал выполнять свои функции.

Владимир Журавлев, начальник отдела Государственного лесного контроля, Государственного пожарного надзора в лесах и охотничьего надзора регионального управления Россельхознадзора, также считает, что без серьезной доработки новый Федеральный закон «Об охоте...» вряд ли сможет применяться на практике.

— Он вызывает больше вопросов, чем ответов, — с горечью констатировал Журавлев. — Не отвечает, например, на самый главный из них: когда в России появится (и появится ли вообще) организация, отвечающая за все, что происходит в охотничьей отрасли? Сейчас она находится в положении дитяти, у которого, как в известной народной поговорке, семь нянек одновременно и потому оно без глазу. На мой взгляд, следует в оставшееся до 1 апреля 2010 года время более тщательно разработать механизм проведения охотничьих аукционов. Нельзя слепо копировать их с лесных аукционов — специфика разная.

Охотничьи аукционы должны преследовать в первую очередь цель благую — сохранить и приумножить животный мир, его разнообразие. Сделать это без заинтересованности охотпользователей невозможно, а значит, их интересы надо соблюсти максимально и только потом уж думать о денежной выгоде, пополнении бюджета. А не наоборот. Если зверей и птиц в угодьях истребят, то охотхозяйства превратятся в обычные туристические базы. Без диких животных... Этого хотелось бы избежать. Поинтересовался я и мнением рядовых охотников. Встретился с Владимиром Бутько, председателем шелеховского охотколлектива «Байкалснаб». Введение арендной платы за промысловые угодья, продекларированное Федеральным законом «Об охоте...», ему не нравится. Владимир Михайлович сказал об этом прямо:

— Расчет сделан на богатых, это приведет к развалу многих охотничьих коллективов. В нашей первичке 20 человек, которые заботятся о своих угодьях круглый год. Летом заготавливаем для копытных сено, для глухарей — галечник, прокладываем дороги, строим мосты через речки. Охраняем охотничьи угодья также от волков, браконьеров, пожаров. С этой целью постоянно проводим рейды, противопожарные мероприятия. Нынешней весной, когда огонь полыхал вокруг, сумели свою промысловую территорию отстоять без потерь. Практически целый месяц не вылезали из тайги, дежурили там по очереди. А все для того, чтобы зверей и птиц сохранить, чтобы их стало больше.

— Удается?

— Конечно. Такая работа приносит плоды. Например, численность диких кабанов за последние три года возросла в два раза. Добываем мы их и других диких животных аккуратно, не нанося ущерба популяциям... Между прочим, все это — дороги, мосты, зимняя подкормка кабанов, обустройство базы и многое другое — дело очень затратное. Выплачивать еще немалую арендную плату не сможем. Ведь средства наши охотники-любители тратят личные, из своего кармана... Ну, купит на аукционе подобный участок богатый частник или богатая фирма, посорят деньгами... Выбьют зверей, а потом уйдут. Может и такое случиться.

Продолжение следует.

Загрузка...