Снять клеймо врагов народа

В Ольхонском районе установлен памятник жертвам политических репрессий

На берегу горной реки Анги, у священной бурятской горы, в деревянной ограде стоят две черные мраморные плиты. Золотыми буквами на торжественных надгробиях выведено: «Памятник жертвам политических репрессий», рядом — скорбный список из 31 фамилии. Все мужчины — уроженцы Ольхонского района, отцы и деды. Память о предках сохранили и увековечили жители Анги. На обелиск собирали всей деревней, установив его, как будто предали земле своих дорогих родных, сгинувших на чужбине, вдали от отчих мест и своих семей. Теперь в поминальный день дети бывших «врагов народа», их внуки и правнуки смогут прийти сюда, постоять молча, положить цветы и успокоиться душой — точно побывали у близких на могилке. Ведь раньше они этого сделать не могли.

«У нас быстро Сарма течет...»

До ольхонской деревни Анги от Еланцов недалеко — километра полтора-два в сторону Байкала: 50 дворов, 125 жителей. Еще пару десятилетий назад было вдвое больше. Сейчас молодежи почти не осталось, одни старики — доживают свой век, куда им покидать малую родину... Да и крепко держит бурятская земля — где еще такой чистый воздух, такие высокие горы, такая студеная, прозрачная вода, как в Анге? Других таких мест нет, говорят старожилы.

В деревенском клубе, где мы застольничаем с местными жителями Хартуевыми, трещат дрова, топится печь. Памятник в деревянной ограде как раз через дорогу, напротив. В помещение нас загнал жгучий ветер, что пронизывает насквозь: чувствуется — суровый Байкал совсем рядом. Удивляюсь, каким угощают меня вкусным чаем.

— Это все наша ангинская вода, — улыбается Надежда Владимировна Хартуева. — Анга — горная река. Из Сармы по горе вода идет и впадает в Ангу, а Анга — в озеро Байкал. Очень холодная — и зимой, и летом.

Близость Байкала — во всем: и в характере, и в говоре местного населения.

— Мы, ольхонцы, очень боевые, — продолжает Надежда Владмировна. — Мы быстро говорим и быстро поем. Почему? Потому что у нас Байкал рядом, волны такие страшные, особенно когда сарма — только успевай. Отсюда и народ такой живой.

— Да, быстро Сарма течет... — кивает головой Ольга Абагаловна Хартуева.

Огонь-отец

У самой Ольги Абагаловны долгий век — ей 86 лет. Коренная ольхонская жительница, в прошлом учительница начальных классов, учила бурятских ребятишек читать и писать. Ее ученикам теперь по семьдесят с гаком, но Ольгу Абагаловну (тетю Олю) они до сих пор глубоко почитают. Она хорошо помнит стародавние времена, когда буряты, как и монголы, вели кочевой образ жизни: зимой обитали в зимнике, летом уходили в летники, за горами пасли скот. Так было и в 1933 году, 5 сентября, когда арестовали отца тети Оли — Абагала Амхаевича Амхаева.

— Сейчас страшно вспоминать, — рассказывает ангинская долгожительница. — Мне было 9 лет. О том, что отца забрали, мне сказали дети, они услышали от взрослых. Говорят: «Оля, твоего отца в тюрьму посадили». Как — посадили? Я бегом к бабушке, где мы жили. Пришла, плачу, бабушка, мама плачут — что делать? Не можем выбраться с летника: ни коня, ни машины, ничего — а это километров 10—12 или больше будет. Оттуда как придешь? Никак нельзя. Через полмесяца-месяц мать пешком до Еланцов пошла...

Мой папа хозяйственный человек был. Работал в колхозе, все для людей. Жатки не было, жатку привезли, он, неграмотный, собирал эту жатку, косилку тоже собирал. Все люди говорили: Олин папа какой прямо молодец! Кузнецом работал, такой работящий был. Звали его Абагал — бурятское имя: аба — отец, гал — огонь, огонь-отец.

— Я одна у родителей была. Я папу так любила, он меня так любил... В 8 лет я пошла в школу, в первый класс, в Еланцах. Он меня туда водит, отец мой, оттуда встречает. Я до 8 лет титьку сосала! — улыбается своими морщинками Ольга Абагаловна. — Вот такая была нежная! Сейчас мои дети смеются: «У тебя иммунитет хороший, потому что до 8 лет титьку сосала...»

Когда отца забрали, мама ой переживала, плакала! Мы остались без крыши над головой — из дома-то нас выселили. Скитались от Шалот до Усть-Анги — кто примет. В Шалотах нас приютили какие-то бабушка с дедушкой. Мы жили в юртах, в юрте зимой холодно. Дедушка нам нары сделал. Под нарами ягнята, наверху мы спали — такое было.

Отец так и не вернулся. Трех человек с ним забрали, двоим расстрел дали, а моему папе — 10 лет. Отправили в Читинскую область. Близко ведь совсем, еще можно было к нему поехать, но в то время где что знаешь? Я маленькая, мама неграмотная, бабушка совсем — 80 лет. Куда мы пойдем? У нас в Шалотах был один грамотный, Батюр звали, юристом работал, он писал письмо. Отец грамоты не знал, кто-то за него писал, ему помогал. Мы переписывались. Десять лет он жив был. Последнее письмо написал в марте 1943-го: «Через полгода приеду домой». Но так и не приехал...

«В Пивоварихе ольхонских нет...»

Первым на ангинском памятнике выбито имя Владимира Хапхановича Хартуева. Это благодаря его детям, Алексею и Надежде, появилось в деревне новое поминальное место, единственное на весь Ольхонский район, — жертвам политических репрессий. Семидесятилетние старики отдали священный долг родителю. Хотя отца своего, Владимира, живым даже запомнить не успели — его арестовали, когда Надежде было три года, а Алексей только должен был родиться.

— Наш отец Владимир работал в совхозе механиком-диспетчером, — рассказывает Надежда Хартуева. — В город ездил за материалом, запчасти привозил. В марте 1938 года его отправили в командировку в Иркутск — за деталями для тракторов. Там поймали 8 марта и сразу же посадили в тюрьму. Расстрел ему дали 21 июля 1938-го. Похоронен отец в Пивоварихе, в братской могиле. У мамы осталось на руках пятеро детей.

Наших дедушек, Хапхана и Халту, раскулачили в 1930 году и сослали на север Красноярского края, в Туруханский район, 18 и 19 лет они там прожили, оба вернулись. Умерли, когда им исполнилось по 86 лет. Их имена тоже есть на памятнике.

В семье Хартуевых всегда знали, что Владимира Хапхановича расстреляли. Но молчали, как и по всей стране, в каждом доме, где в годы репрессий потеряли близких. Заговорили об этом в конце 1980-х годов. Началась реабилитация невиновных людей.

— В 1996 году в областной прокуратуре подняли документы на отца, — вспоминает Алексей Владимирович Хартуев. — Мне выдали справку о реабилитации, фотокарточку его последнюю, как он одет был, сняли клеймо «враг народа».

После этого времени много прошло, но мы думали, как увековечить память отцов и дедов. В прошлом году я специально поехал в Пивовариху. На стеле среди фамилий и фотокарточек наших ольхонцев вообще никого не нашел: одного осинского, одного боханского бурята — и все. Вернулся домой, со своими (нас человек десять собралось, родственников тех, кого коснулись репрессии) переговорил, все меня поддержали. Стали собирать по деревне деньги на памятник, за два месяца (апрель — май) набрали нужную сумму: кто по 500 рублей приносил, а кто сдал и по 4 тысячи. Заказали в Иркутске две мраморные плиты, привезли и через два дня установили, 12 июня 2009 года — в праздник независимости России.

Народу на открытии было много — дети, внуки, правнуки, районное начальство. Кто смог, тот приехал. Позже подъезжали из Улан-Удэ, Ангарска, у кого малая родина —- Анга.

У кого не осталось родственников вообще, мы все равно фамилии на памятнике оставили, ведь они жители Анги были — отсюда репрессированные, поэтому включили. В списке не только уроженцы Анги (хотя их больше всего), но и соседних улусов — Шалот, Хара-Гуна, Усть-Анги.

— Откуда мы взяли все эти фамилии-то? — объясняет Надежда Владимировна. — Мы же 35-го, 38-го года рождения, что помнить можем? Свои-то, конечно, знаем, но район у нас большой. Так вот от своей памяти тетя Оля нам все подсказала, она нам этот список дала, а мы ходили в районную и в детскую библиотеку. Там есть книги, 10 большущих томов красного цвета, там искали, оттуда брали, когда кто арестован, когда расстрелян. Раньше это были сведения секретные, всему государству закрытые.

Пятерка для бабушки

Сейчас в Анге, да и во всем Ольхонском районе, тех, кого называли детьми врагов народа, можно по пальцам пересчитать — самым молодым больше семидесяти. Они вспоминают, как потеряли близких, какие трудности перенесли, но не помнят, чтобы были изгоями в родной Анге. Может быть, Байкал оберегал их от людской злобы?..

— В деревне никто не считал, что мы дети врагов народа, — делится Надежда Владимировна. — Деревня — это деревня. От центра, от Москвы, далеко. Различий, что вот эти дети такие, а эти — другие, как в больших городах, не было.

В Великую Отечественную вообще выживали сообща.

— В войну у кого что есть — все пополам, кусок хлеба на всех делили, — вспоминает Ольга Абагаловна. — А сейчас у людей дружбы нету, друг другу завидуют. Кто богато живет, кто бедно...

Советская власть, добравшись до маленьких бурятских улусов, отняла кормильцев, но дала образование, профессию. Клеймо детей врагов народа не помешало. Ольга Абагаловна, окончив заочно Иркутское педучилище, работала в Еланцинской школе, потом в детском саду. Поднимала своих детей, помогала мужу — он возглавлял колхоз. Ее ученики, Надежда и Алексей Хартуевы, уважаемые среди ольхонцев люди. Надежда, по примеру тети, для многих еланцинцев стала первой учительницей. Алексей Владимирович в 1961-м окончил Улан-Удэнский сельхозинститут — Стране Советов очень нужны были зоотехники. Поработав в Бурятии по распределению, вернулся в свой район. Председатель колхоза, директор совхоза на Ольхоне, он строил дома, кошары. И горько ему смотреть, как теперь все разрушено: в Еланцинском совхозе, к примеру, из 39 тысяч голов овец осталось всего 2 тысячи.

— Самое главное — не забывать о прошлом, —- говорит Алексей Владимирович. — Мы уже люди пожилого возраста — кто когда уйдет в мир иной... Но останутся дети, внуки, надо, чтобы они помнили свои корни. — Мы разговариваем по-бурятски, а молодежь не понимает, — вздыхает Ольга Абагаловна.

— У нас в районе только до 1943 года преподавали родной бурятский язык, — подхватывает Надежда Владимировна. — Один предмет — букварь, остальные на русском языке. Поэтому население района считает, что культура у нас русская. Наши внуки совсем не знают бурятских слов. Несколько лет назад в районо решили: надо в школе изучать родной язык. Супруга моего брата, Тамара Ильинична, поехала в Улан-Удэ, выступала там перед девчонками, которые оканчивали педучилище, и пятерых привезла сюда, в Еланцы. Они преподавали бурятский. Но нашим детям, конечно, было очень трудно.

Я сама внуку с уроками помогала, так часто с тетей Олей приходилось советоваться.

Ольга Абагаловна смеется:

— Мой внук Дима тоже бурятский изучал. Мы упражнения вместе делали. Дима говорит: «Учительница спрашивает: ты с кем занимаешься?» — «С бабушкой». Она ему: «Я тебе пятерку не поставлю, бабушке передай — ей ставлю». Другие внуки кричат: «Эй, Дима, иди-ка сюда! Как твоя бабушка сказала?» А я нарочно говорю по-бурятски, пускай учат. Это мы виноваты: дети в детсад, в школу ходят — везде с ними по-русски. Надо нас, стариков, слушать.

***

На берегу Анги ветрено — это рядом Байкал. У священной горы обрели покой ольхонцы, 31 человек. Жители маленькой бурятской деревни не стали просить помощи ни у государства, ни у власти, ни у богатых людей. Своими силами поставили памятник, запечатлели память о предках в черном мраморном камне.

— Будем ухаживать как за родными могилами, — говорят ольхонцы. — Раньше 30 октября мы в школу ходили, а теперь только сюда.

Поминальные места Иркутской области

* В поселке Пивовариха под Иркутском 11 ноября 1989 года открыт мемориал на месте массового захоронения жертв политических репрессий 1937—1940 годов. Надпись на нем гласит: «Помни, Родина, нас, всех, кто погиб невинно. Будь милосердна и возврати нас из небытия». «Взываем к памяти вашей, люди, и к вашим сердцам взываем. Не допустите, чтобы наша судьба стала и вашей судьбой» — слова на памятном знаке. Авторы — сотрудники Иркутского отделения общества «Мемориал» и Иркутской художественной мастерской. Установлен по инициативе Иркутского отделения общества «Мемориал» на средства Иркутского облисполкома и Управления ГВФ.

* В августе 1989 года в городе Братске у залива Малый Мамырь (на месте Озерлага) появился памятный знак жертвам ГУЛАГа, с надписью: «Вечная память жертвам ГУЛАГа». Установлен коллективом авторов по инициативе и на средства яхт-клуба комбината «Братскжелезобетон».

* В Братске вблизи храма Андрея Рублева 30 октября 1992 года установлен памятный крест жертвам репрессий. Крест несколько раз сжигали, трижды восстанавливали. На нем надпись: «Здесь, на территории храмового комплекса, будет сооружена часовня — памятник жертвам политических репрессий». Автор проекта — Сергей Мочалов, при участии Альфонсаса Уникаускаса. Воздвигнут по инициативе и на средства Братского отделения общества «Мемориал».

* В городе Черемхово на привокзальной площади 5 ноября 2005 года — в год 75-летия начала раскулачивания крестьян — открыт памятник жертвам политических репрессий. Он представляет собой черный камень долерит, на котором изображен символ крестьянского труда — пучок колосьев с серпом — и слова: «В память о раскулаченных крестьянах-спецпереселенцах, великих тружениках и защитниках Отечества». В правом нижнем углу написано: «Сооружен на пожертвования по инициативе жителей д. Сафроновки, 2005 г.» Жертвователями стали в основном потомки раскулаченных крестьян, но вносили свою лепту и люди, которых не коснулась эта трагедия.

Загрузка...