Дворик Абдуллы

Дворник из Киргизии мечтает жениться и остаться навсегда в Иркутске

Абдуллазиз Тешибаев, гражданин Киргизии, в Иркутске скоро год. Работает дворником, за 8 тысяч в месяц. Трудится на совесть — начальство и жильцы довольны. Недавно в одном из дворов, которые убирает, Абдулла (так коротко называют его русские) построил специальную площадку для выгула собак, с барьерами. Где еще в Иркутске встретишь такую? Абдулла, хотя и один в чужой стране, на жизнь не жалуется. Считает: по сравнению со многими соотечественниками, устроился нормально. С ностальгией вспоминает былые времена, Советский Союз, дружбу народов. Его родина — небольшой кишлак. В семье было 11 человек, но Абдулла сумел выучиться — окончил Чимкентский политехнический институт. Был комсоргом крупного совхоза, двадцать лет учил молодежь автоделу, возглавлял ДОСААФ. Имел благоустроенную квартиру в поселке и сад на 70 сотках земли — с урожаем фруктов. А в 2005 году интеллигентный киргиз уже рыл траншеи под трубы в Москве. Сейчас вот метет улицы и живет в подвале, где раньше обитали иркутские бомжи.

 На все руки

Подметать Абдулла начинает затемно, в четыре утра, до десяти надо убрать 7 дворов.

— Рано встаю, — говорит мужчина. — Пока люди на работу не ушли, я должен все подмести, чтобы было приятно по двору пройти. В обед обхожу опять.

Мастер Татьяна Карповна на своего дворника может положиться, в помощи никогда не откажет. Жильцы к нему тоже тянутся вереницей, особенно одинокие старушки: то утюг им Абдулла наладит, то чайник, то дверь поправит. Далеко идти не надо — подвал, где киргиз обустроил себе жилище с разрешения домоуправления, во дворе.

— Раньше я обитался с сантехниками и столярами. Но они, русские, много пьют, курят, мне там было неудобно — я же не пью, не курю, даже дышать рядом не могу. А здесь (мы разговариваем в Абдуллой в его нынешнем пристанище) бичи жили, вонь невозможная стояла! Я 32 мешка мусора отсюда вынес, все почистил.

В жилище три комнатки-закуточка. Есть электрическая печка, в ней дворник сам стряпает хлебные лепешки, стол в «гостиной» накрыт выгоревшей клеенкой, напротив шумит телевизор. На стенах и под ногами — старые ковры; я сижу на плохоньком диванчике, Абдулла — на кровати-лежанке. В углу на обеденном столике в вазе живые цветы. Вроде бы уютно, но нет ни одного окна и от запаха — застоявшегося, сырого — никуда не денешься: все-таки подвал.

Пока не было своего угла, Абдулла коротал ночи где придется. Ни жилья, ни работы — хотя родственники обещали ему бусик (маленький автобус) или пирожковоз: булочки развозить.

Советское прошлое

Тешибаев родился в 1952 году в селе Холмены Фрунзенского района, из детей он старший. Семья Абдуллазиза, мать и отец, крестьянствовала в колхозе. Вели свое хозяйство — 2 гектара земли, на них выращивали пшеницу, кукурузу, картофель. Держали скот. Поначалу, еще при Хрущеве, голодно было — засуха, хлеб сгорел, сытыми не сидели. При Брежневе стало легче. В колхозе давали зарплату. С паспортом гражданина СССР можно было чувствовать себя спокойно в любой советской республике, где бы ни оказался.

— Рос я как все школьники в Киргизии, — вспоминает Абдулла. — До обеда отучимся, домой придем, перекусим — и в поле работать. В колхозе выращивали хлопок, взрослым помогать приходилось. Часто работали до позднего вечера.

В 1968-м Абдулла окончил 10 классов и на год ушел в пастухи. Подзаработал и учиться поехал.

— Я хотел жить как нормальные люди и решил получать высшее образование. Молодежь уезжала на учебу обычно в Бишкек (раньше он назывался Фрунзе). Я поступал в райцентре Оше, прошел по конкурсу, мне назначили центральный вуз — так я оказался в Казахстане в политехническом институте в Чимкенте, на механическом факультете.

Студенчество Абдулла вспоминает как лучшее в своей жизни время. Хотя первый год выдался для него очень тяжелым. Учили в казахском институте на русском языке, а парень даже элементарного (как, например, сказать по-русски «чашка») не знал. В его сельской школе всего один час в неделю преподавали великий и могучий, все остальное — на родном киргизском. Поэтому математику, физику, химию он зубрил.

— От абзаца до абзаца, — улыбается Абдулла. — Ночь сижу читаю, другую — переписываю. Ой как трудно! Преподаватели спрашивали очень строго. Первое время ставили только единицы, двойки, самая большая оценка — это три, для нас она пятеркой была. Тройку поставят — радостный идешь и кричишь: «Ура, тройку получил!»

Жили студенты в общаге: казахи, киргизы, туркмены, украинцы — все вместе, дружно и весело. В институте встретил свою студенческую любовь.

— На девушек в первые годы обучения не смотришь, — признается Абдулла. — Пока осваиваешься в чужом городе, не до того. Чувства уже потом...

Киргизский юноша полюбил казашку. Хотел замуж взять, но не успел — она окончила институт и уехала.

— Мы долго переписывались: 70-е годы, телефона не было. А потом меня осватали. У нас, киргизов, обычай такой: родители парню выбирают девушку, и нравится-не нравится — женишься. У меня так же. Два месяца пожили и разошлись. Раз первая брачная ночь прошла, не вышло — родители сказали: делай что хочешь, сам выбирай.

Невесту, которую выбрал по душе, Абдулла украл — тоже по старинному киргизскому обычаю. Привез ее не куда-нибудь, а в благоустроенную двухкомнатную квартиру в поселке Кадамжай — жилплощадь инженеру Тешибаеву дали как молодому специалисту.

— Родители наши собирались и купили весь домашний обиход, до вилки, сами. Так у нас положено, — вспоминает Абдулла.

Потом была свадьба — гуляли два дня. Народу пришло много, принимали в своем доме. На свадьбу по обычаю зарезали лошадь, потом — корову и несколько баранов. Пили водку и вино.

— Водку не попьешь — свадьбу не сыграешь, — смеется Абдулла. — Но старики запрещают пить, а слова старейшин — закон!

Кстати сказать, поселок Кадамжай, где много лет жила семья Тешибаевых, известен был не только в СССР. Расположен он в Ферганской долине, в ущелье между горами, и его главная достопримечательность — сурьмяной комбинат, в те годы второй в мире по производству сурьмы. Предприятие давало работу, кормило людей.

Со своей женой Абдуллазиз Тешибаев прожил 30 лет — до 2005 года, пока не развелись, подняли на ноги троих сыновей и дочь. Работали в Кадамжае на одном учебно-производственном комбинате. Абдулла — мастером по автоделу и трактороведению, жена учила швей и доярок.

Зарплаты у Абдуллы выходило 130 рублей, и на все хватало. Правда, в поселке хозяйство не сможешь держать. Мужчина купил дачу, свой дом, 70 соток земли: яблони, груши, персики, вишня, черешня, урюк — все у него в саду было.

Из свободной Киргизии

В 1998 году Киргизия стала независимым государством. Сначала народ принимал перемены очень хорошо: мы теперь свободная страна, говорили люди. А потом началась разруха, встало производство. Комбинат в поселке на ладан задышал: работы нет, денег нет — откуда взять?

— Каждый человек начал отъезжать от своей родины, — рассказывает Абдулла. — В Россию, Украину, Белоруссию, дальний зарубеж — Корею... Кто куда.

 Абдулла терпел до 2005 года. Но, когда при его зарплате начальника ДОСААФ в 4 тысячи мешок муки стал стоить полторы, решил податься в Москву.

— В столице у меня никого не было, но хотелось попробовать, думал — что-нибудь найду. Доехать деньги были и на несколько дней покормиться тоже. Два месяца я искал работу. Жил где придется. Ночевал по 2—3 дня в разных местах у киргизов. Кидался, конечно. Потом нашел одного пацана-земляка, он привел меня в аварийную службу. Там украинцы, белорусы, молдаване, из всех республик люди — они тоже подзаработать приехали. Мы рыли траншеи под трубы.

С 2008 года Абдулла в Иркутске. У него есть миграционная карта, виза, ее мужчина обязан продлевать каждые три месяца. Для этого нужно отправлять документы на границу с Казахстаном — важную печать могут поставить только там. Стоит услуга немало — полторы тысячи рублей (часть денег уходит на посредника, который паспорт увезет-привезет, сам не наездишься). Перед тем каждый раз необходимо выстоять длиннющую очередь в кабинет миграционной службы, которая следит за передвижением наших бывших соотечественников. А также получить прописку — временную, разумеется, и за энную плату: объявлениями о желании прописать у себя иностранцев пестрят столбы, в основном в частном секторе. Разрешение на работу — еще одна важная бумага, без которой визу не получишь.

— Правда, дворникам разрешение на работу не нужно, — радуется Абдулла.

Доволен он и тем, что деньги ему платят — и вовремя. Зовут — бежит. На дорогу не тратится — подметает рядом с «домом», во дворе. А беда для него, если заболел.

— Вот у меня зуб болит, никак не могу попасть к врачу — очень тяжело, — вздыхает дворник. — Как-нибудь самолечение сделаю. Даже русские не могут попасть — ой как дорого! Один друг у меня в беду попал — какой-то чирей, что ли, выскочил; у него где-то 20 тысяч ушло на лечение. За один день койка стоит полторы тысячи в больнице. Пока не заплатишь — постели не будет.

К Иркутску Абдулла привык, но по родным местам скучает.

— Бывает, конечно, некоторые бушуют: «Давай скорее уезжай отсюда!» Такие слова приходится слушать, без этого нельзя. Люди как пять пальцев — неодинаковые. Меня жильцы очень защищают. «Он двор убирает, зачем ты такую пакость говоришь, не надо!»

Абдулле уже под шестьдесят, пора подумать о пенсии. Он мечтает о стабильности и российском гражданстве. Дело за малым — найти родственника в России или жениться. По его наблюдениям, 70 процентов русских женщин одиноки. Вот только где ее, хорошую да незамужнюю, которой он понравился бы, найти?

Метки:
baikalpress_id:  11 663