Судьба женщины: от трактористки до пекаря

Татьяна Ивановна Беспрозванных никогда не пила, не курила и недавно отметила 90-летний юбилей

Недавно отметила 90-летний юбилей Татьяна Ивановна Беспрозванных. Ветеран труда, труженик тыла, она всегда шла по жизни с улыбкой, с живым блеском в глазах, со светлым мажорным настроением. Вот уже около семидесяти лет живет Татьяна Ивановна в поселке Мамакан Бодайбинского района. Накануне юбилея у именинницы побывал корреспондент «Копейки».

Последние 10 лет своей жизни Татьяна Ивановна не выходит из дома, из них половину она прикована к постели. И несмотря на свои болезни, женщина все так же молода душой, все так же улыбчива, остроумна, жизнерадостна. О себе и своей нелегкой жизни она рассказывает легко и с юмором:

 — Татьяной меня нарекли в семье по святцам, родилась-то я в Татьянин день. Росла заводной и работящей, с малых лет помогала матери и отцу по хозяйству. Родители были неграмотными крестьянами, даже расписаться не могли. Детей было пятеро, и мы тоже, кроме одного брата, грамоту самостоятельно постигали. Жили бедно, но дружно. Отец, помню, все говорил мне: «Ой, Танька, как бы чего худого у тебя не было, ты ж пешком-то не ходишь, все поешь и скачешь, поешь и скачешь». Я только смеялась в ответ.

Свой огород был, держали корову, кур да барана. А когда ввели в стране продразверстку и продналог, почти все стали забирать: молоко, мясо, яйца, шерсть. Теленок появится — сдай. Картошку посадили — еще не знаешь, уродится или нет, а уже вот столько-то должен сдать государству любимому! Так и мыкались потихоньку.

Когда колхозы стали появляться, в нашу деревню Самодурово (а она большая была, дворов 200), что в восьми километрах от Манзурки, прислали председателя с фамилией Дураков. Кто из начальства ни приезжал потом к нам, все изумлялись: надо ж так — деревня Самодурово и председатель колхоза Дураков! А он и в самом деле очень к своей фамилии подходил: напьется пьяным, разденется и ну себе по деревне голышом шастать!

Трактористка

— Я чуть подросла — в колхозе стала работать. Позднее организовали курсы трактористов. Из нашей деревни всего пять девчонок пошли «образование» получать, только к финалу пришла я одна, остальные бросили. Было, конечно, и у меня такое желание, да старший брат сказал: «А на кого тебе надеяться? Кто тебя кормить будет?»

Две сестры к тому времени уехали в Бодайбинский район счастья пытать, вслед за ними и старший брат. Остались мы с мамой и младшеньким одни. Так что мне нужно было и им помогать.

И стала я трактористкой: пашу, бороную, сею. А после уборочной ремонтом трактора занимаюсь. Гараж был неотапливаемый. Бывало, намерзнешься так, что свету белому не рад. Наверное, тогда я и застудила ноги-то. Тут же в деревне и суженого своего встретила. Вернулся Саша из армии, мы поженились и решили к своим податься, в Бодайбо, где уже обосновались сестры Агния и Дуся со своими семьями.

Агния (мы ее по-разному звали: Гутя, Августа, Ага) с мужем, Алексеем Капитоновичем Зуевым, жила в Мамакане, поэтому ехали мы именно в этот поселок. До села Витим добирались на карбасах (большая лодка с высокими бортами), до Бодайбо — на лодке, которую тянули по берегу работяги, как бурлаки на Волге. Денег у нас не было, поэтому плыли рабочими: я водоливом, а Александр — охранником. Шел май 1941 года.

Прибыли, сразу стали искать работу. А тогда в поселке из промышленных объектов одна тепловая станция была только и еще гараж, столовая, магазин, баня, но мне нигде места не нашлось.

Обменяли пальто на землянку

— Дома в поселке были какие тогда смешные: бараки — они вроде само собой, но были и «колбасы». Я ж ничего не видела, кроме своего Самодурово и, когда нам сказали: «Сходите вон в ту «колбасу», там живет такой-то» — я долго размышляла: как это в колбасе жить можно!

А это люди сами пристраивались в «хвост» к этим домам-«колбасам», кто как мог. И потолков не было — одна крыша, но каждая «новостройка» была непременно с одним маленьким оконцем-стеклышком.

Мужу повезло: его приняли работать охранником на участок Известковый (там известь отжигали), охранять взрывчатку. Потом послали на Артем, затем — на Серго. И я как нитка за иголкой за ним. Три года без своего жилья мучились. У нас уже и сынишка Толик появился. Я не выдержала, поехала к сестре в Мамакан, а там уже и мама с младшим братом приехали.

Перед отъездом из деревни маме пришлось распрощаться с коровой-кормилицей. Продала мясо в Иркутске и купила мне добротное пальто, красивое такое: темно-синее, с каракулевым воротником. А тут в землянке одной старик помер, а жена его собралась переехать на Бисягу. Вот мама и обменяла пальто на это жилище. Я пошла техничкой в продснаб. Когда Александр приехал ко мне, устроились мы оба охранниками в трест «Лензолото». Охраняли тепловую станцию, взрывчатку, которую складировали у кладбища.

В Мамакане же зона тюремная в те годы была, у самой пожарки располагалась, заключенных было много. Вот они-то и построили домик — славную такую избушечку. Выпросил ее Саша для нас. И жить бы да жить, но тут сбил нас с толку водитель из охраны, который уехал в Назарово Красноярского края и написал оттуда письмо, похвалялся, что трехкомнатную квартиру получил, звал нас. Мы-то и поверили, сорвались с места. И сестра Дуся с семьей за нами увязалась. Приехали — а там стройка на угольном разрезе только начинается. Мы тут же развернулись — и обратно. Вернулись в охрану, а домик наш уже занят. Опять мы оказались без квартиры. Благо нашли землянку брошенную и прожили там (а у нас уже было двое ребятишек) 11 лет!

Когда рабочие после завершения строительства Мамаканской ГЭС стали выезжать из района, появилось несколько пустующих домов. Нам и дали вот эту самую квартиру. Неоштукатуренную, без тепла. Мы столько сил потратили, чтобы ремонт провести! Саша в ней пожил только два года и умер — рак печени. Толик уже женился к тому времени, а Вале было 16 лет. А я до сих пор в этой квартире живу.

В очередь — с шутками

— В то время я уже работала в поселковой пекарне, 18 лет кормила мамаканцев. Красивый, пышный был хлеб, людям нравился. Я старалась — ведь, когда слышишь добрые отзывы, это ж сил придает, уверенности, хочется снова и снова радовать селян. В пекарне я постоянно стояла у печи. Мука в кладовой на улице хранилась, пока затащишь — а она холодная! По шесть выпечек за смену делала, в каждой не меньше 80 буханок. Получала я 86 рублей.

А как я любила петь и плясать, когда собирались родные все вместе на праздники! А шутить как любила! Когда с продуктами вовсе плохо стало, какие очереди приходилось выстаивать! Занятие это утомительное, а я всегда старалась людей развеселить. Как чего скажу — очередь вся хохочет. Такая уж я уродилась — без шуток, юмора и сейчас не могу, в крови это у меня.

Мама жила с нами, потому не помню ни одного Нового года, чтоб я встретила его на стороне: все родные собирались всегда у нас. Мамина смерть, такая нелепая, такая случайная, до сих пор бередит сердце. После пекарни я еще несколько лет проработала на метеостанции, потому что здоровье подкосилось, стали донимать ноги.

Есть ли у меня награды? Уж шибко я не люблю похваляться. Есть, конечно: много благодарностей, почетных грамот, юбилейная Ленинская медаль «За доблестный труд», значок «Ударник коммунистического труда», медаль «Ветеран труда», памятный значок Мамакангэсстроя — «За активное участие в строительстве Мамаканской ГЭС», значок «Строитель Мамаканской ГЭС», удостоверение труженика тыла, медаль к 60-летию со дня Великой Победы. Несколько поздравлений есть от Путина. А подарков сколько ценных вручали — даже в городе, торжественно так, в Доме культуры. Раньше ведь к людям больше внимания было, труд их ценился. Теперь все не так, к сожалению.

Если б не ноги, я бы еще долго работала, потому что всегда до работы охочей была. Ничего толком врачи не могли определить, что у меня с ними. И хоть ездила я трижды в санатории, на грязи и воды, да только хуже мне от этого становилось. И когда ноги перестали меня слушаться и стали постоянно болеть, когда передвигаться я уже почти не могла, приехала Валя — дочка, которая 15 лет в Звездном жила, на метеостанции работала.

Пять лет я мучилась: по квартире не ходила, но на кровати и сесть могла, и покрутиться. А 12 января 2004 года случился инсульт. Я-то ничего не помню, это мне уже потом Валя рассказывала, что приехала из Бодайбо, вошла в дом, а я на полу лежу. Как упала, не помню. Расколола бедро и коленку на одной ноге, разбила коленку на другой. Повезли меня в ЦРБ. Рентген сделали и лангет наложили, но в больницу не взяли. Спросили: «Сколько ей лет?» А мне уже 85 было. Сказали: «Таких не берем».

Но обиды на медиков не держу, видать, на роду мне это было написано. Год провалялась, почти ничего не соображая, ничего не ела. А потом ничего, есть стала, в себя приходить. Нога в бедре срослась как попало, а коленка-то до сих пор крутится.

Это Вале спасибо, сыну (сейчас-то он на юге живет), моим родным, которые постоянно обо мне заботились и заботятся. Я стала упражняться, приподниматься потихоньку. Видишь, как ребенок в манеже, в своей кровати належиваю. А шевелиться-то все равно надо.

Телевизор постоянно смотрю, так что в курсе всего. Чего Валя не успеет посмотреть — я ей все потом обстоятельно пересказываю. Малахова регулярно слушаю, сериалы гляжу. В общем, все подряд. Мне все интересно. Односельчане, не все, конечно, а некоторые из них, меня потеряли: столько лет на публике не появлялась. Решили, что я померла, Валю спрашивают: «Как мать-то похоронила?» А та: «Вы что, она живая!» Я же вредная, назло всем живу, поэтому, когда узнаю такое, говорю: «А вот кукиш вам!»

Сейчас стали меня навещать. Недавно Валентин Головин приходил, ему 70 лет, наш, мамаканский. Принес шоколадку и бутылку вина. Я говорю: «Ты чего, Валентин, этого мне не надо. Я вот не пью и не курю, потому долго и живу». А он мне: «Хорошо выглядишь, баба Таня».

Видишь, телефон у меня. Звонит как-то внучка с юга и спрашивает: «Бабушка, ты с какого телефона говоришь?» А я ей отвечаю серьезным тоном: «С могильного, внучка». Сначала в трубке молчание, а потом внучка поправляет: «С мобильного, баба, а не с могильного, ты так больше не говори». Смех прямо, юмор мой совсем не поняла.

У меня двое детей, трое внуков, и восемь правнуков — вот какая я богатая. А родни сколько! Решилась бы детей больше завести, представляешь, во сколько раз их всех было бы больше!

Загрузка...