Каторга Страны Советов

Иркутянка Ольга Смоляр в 85 лет написала воспоминания о своей ссылке в Сибирь вслед за отцом — кулаком из Украины

Продолжение. Начало в № 3

Осенью 1931 года вместе с семьями репрессированных мужчин Олю Рубченко, едва окончившую сельскохозяйственный техникум, из знойного украинского села под Чернобылем погнали на край света — в тайгу, в Сибирь.

Вагон смерти

Не знаю, часто ли потом за свою долгую-предолгую жизнь Ольга Ивановна вспоминала тот товарный вагон, который вез ее, 17-летнюю девчонку, за тысячи километров от дома... Скорее всего, и не забывала никогда.

«Когда меня затолкали в вагон, там в темноте негде было ступить. До утра я просидела на своей корзине. Только утром все разместились. Двухэтажные нары заняли семейные. Молодежь устроилась на полу, возле вагонной двери: девочки в одну сторону ногами, мальчики — в другую.

— Нам было весело. Когда все ложились спать, мальчики рассказывали нам что-нибудь смешное и мы все хихикали. Взрослые часто нас ругали, чтобы не мешали спать. Молодость!

Посередине вагона стояла круглая железная печь, а возле двери — «параша». Женщины отгородили ее домоткаными дерюжками. Вот это была проблема! Девочки стеснялись, ждали, пока все уснут, и тогда тихонько пробирались за эту занавеску». Везли ссыльных через всю страну — месяц в пути.

«До Урала дверь почти не открывали, кипяток не давали. Питались люди тем, что у кого было, в основном сухарями, салом, сухими фруктами. Начались болезни, желудки работали плохо. После Урала стали разрешать бегать за кипятком, иногда давали так называемый борщ с кониной и мерзлой капустой, на небольших полустанках стали выпускать людей из вагонов в лесок «до ветру». Все кидались в кусты и очень старались, но не всегда успешно.

По пути стали умирать дети и старики. Трупики детей уносили, а бедные матери кидались вслед, вырывались из рук и кричали. Помню, в Тайшете из соседнего вагона вынесли труп мальчика, а мать кричала вслед. Ее потом насильно затолкали в вагон».

В земле под холмом

Родных везли туда, где отбывал срок глава семьи, арестованный весной. Но вагон, двигаясь все дальше и дальше на восток, почему-то миновал нужные станции. Началась паника. Прошел слух, что поезд опрокинут в Байкал и всех утопят. Так, в слезах и причитаниях, доехали до Иркутска. Оттуда Ольге предстояла дорога в Красноярский край — за 30 километров от Канска, до места, где в крупном скотоводческом совхозе работал ее отец. Мужчин пригнали на строительство из леса. В Канске женщин и детей наконец повезли в баню, одежду пропустили через дезокамеру — таких больших и кусачих вошек Ольга в жизни не видела! А на улице стоял страшный мороз.

«Я впервые увидела сибирских небольших мохнатых лошадок, покрытых инеем, — делится в своих воспоминаниях Ольга Смоляр. — Мы поехали к месту назначения. Все в валенках, шубах, но все равно мерзли. Ходачек (бригадир строителей из совхоза, присланный за семьей и Олей. — Авт.) всех нас сгонял с саней, а сам уезжал далеко вперед. Мы бежали за ним вслед, потом в изнеможении падали в сани. Но зато согревались!»

Подъезжали к совхозу вечером, было темно. Вдали показалась цепь огней. Ольга думала, что это какой-то город, но ей объяснили: это землянки, которые построили себе ее земляки под холмом. Жилища получились добротные: три стены в земле, а четвертая — это два окна и дверь. Один сибиряк так говорил: «Эти хохлы такие, что их где ни посей — они взойдут!», вспоминала потом Ольга Ивановна.

Ольга встретилась с отцом. Он вышел из своего барака и, увидев ее, смог выговорить только одно: «Доченька...» И заплакал. Ольга тоже ревела и ласково повторяла: «Таточко, таточко...» В первый раз за всю жизнь отец с дочерью обнялись и поцеловались.

Ночью Ольгины косы примерзли к стенке барака так, что их пришлось отковыривать общими усилиями: «То-то смеху было!» — записала она, вспоминая этот эпизод. Девушка отважилась съездить в Иркутск и выручила свои вещи, которые ехали багажом из самого Овруча, — их свалили на вокзальной платформе под присмотром молодого солдатика. Привезла два ковра, вышитые полотенца, домашнее полотно.

Сибулоночка, не вей!

Отец Ольги работал в совхозе учетчиком. Он был очень дружен с местным агрономом-белорусом. Про того говорили: очень крупный специалист. Руководство совхоза купило для ученого полдома в соседней деревне, и он предложил семье Рубченко перебраться на новую квартиру вместе. «Была одна комната, а в ней большая русская печь. Агроном часто разъезжал верхом по дальним участкам совхоза. Всегда привозил разные продукты. Соседка, бабушка, научила меня печь хлеб. Я варила обеды, и мужчины приходили обедать».

Познакомилась с сельской молодежью. Деревенские приглашали на вечерки или просто погулять на улице. «Вот была забота коменданту! Он часто приходил на вечерку и проверял, нет ли сибулоновцев с вольными. Это преследовалось. А молодежь нас всегда прятала в таких случаях.

В землянках тоже было много молодежи. Бывало, выйдут девчата вечером и так поют, что все вольные парни соберутся к ним. И тут коменданту было полно забот — разгонять парочки. Девушки вольные стали ревновать. В Сибири поют частушки и на вечерках пляшут. Я до сих пор не знаю, что означают слова в частушках: «дроля», «вахталинка», «сербиянка»; это, наверное, любимая, ухажерка».

В одной частушке поется: Сербиянка кудри вьет, На вечер собирается, Сербияночка, не вей, Тебе не полагается! А деревенские девушки пели: Сибулонка кудри вьет, На вечер собирается, Сибулоночка, не вей, Тебе не полагается!

— Славно стали жить, — вздыхает Ольга Ивановна, — но недолго!

Не такая

Сначала ссыльных опять загнали в тайгу. 1931 год, май. В лесу еще лежал толстый слой снега. Мужчины валили деревья, женщины шкурили их. «Подошла весна, затем лето, в тайге расцвело много ярких цветов. Такой красоты в лесах Украины нет. Но мошка одолела и комары. Спасения от них не было. Приходилось работать в сетках» — такие у Ольги Ивановны остались воспоминания.

Один из вольных парней, приглядывавших за сибулоновцами, сказал как-то Ольге: «Если бы ты была не «такая», я бы тебя не упустил!» А дивчина, глянув на него, подумала: «Если бы я была не «такая», а вольная, то я на тебя, может, и не посмотрела бы!»

А какая я «такая», спрашивала себя Ольга. Училась в техникуме, мечтала о комсомоле, считала, что советская власть самая-самая лучшая и справедливая. «Смех и грех! — написала позже она. — Мы считались репрессированными по политическим мотивам. Считали, что то, что случилось с нами, так это «лес рубят — щепки летят».

После красноярской тайги переселенцев перебросили на станцию Ингаш, на лесозавод. Потом в Иркутск, где поселили в женской тюрьме, что за рекой Ушаковкой. Дальше был совхоз «Первое мая», за территорией аэропорта (позже его переименовали в совхоз имени Дзержинского). Весь табор разместили на втором этаже амбара — чердаке, где уже были приготовлены нары.

Передовой совхоз

В 1933 году Ольга Рубченко вышла замуж. Муж (она называла его Стасиком) работал в медамбулатории заведующим, был фельдшером. Через год в семье родился сын Костя. Ольга поначалу учительствовала — в совхозе организовали четырехлетку. Но затем как неблагонадежную ее из школы уволили. Ольга, страшно обидевшись, долго переживала. По просьбе отца молодую женщину приняли в бухгалтерию — так она потом всю жизнь и проработала бухгалтером. Совхоз имени Дзержинского находился в ведении МВД — снабжал сотрудников милиции всевозможными продуктами. Хозяйство процветало: полеводство, животноводство, огородничество, включая теплицы и парники, пасека, птицеферма и свиноферма, разные мастерские — чего только не было в «Первомайке».

 «Директор совхоза говорил, что он в жизни не встречал таких трудолюбивых и добросовестных работников. В совхоз собрали семьи, большинство членов которых были молоды и трудоспособны, народ в основном грамотный». С первых же дней организовали самодеятельность, вспоминает Ольга Ивановна, драмкружок, хор, оркестры — духовой и струнный. Организаторами были братья Бобровские — украинские поляки: главный бухгалтер и начальник планового отдела. Необыкновенно веселые и талантливые, они руководили кружками и сами участвовали. В клубе почти каждый выходной шли концерты, спектакли (в основном украинские пьесы). Посмотреть на артистов часто приезжали работники МВД с семьями.

Отец Ольги работал в совхозе садовником, развел такой сад, что все удивлялись. «Папа имел связь с мичуринцем Томсоном, который заведовал садом во Втором Иркутске, ездил к нему, и Томсон приезжал несколько раз в совхоз».

В совхозе организовали цех — вареньеварку, варили ягоду из своего сада. Руководил вареньеваркой административно-ссыльный москвич Чуев. Это был пожилой крупный мужчина, очень вежливый. Бывало, заходит в контору, снимает шляпу и со всеми раскланивается. Чуев рассказывал, что он до революции был владельцем известной в Москве пекарни, что чуевские булочки и калачи славились на всю Россию. Много лет спустя Ольга Ивановна прочитала книгу П.Гиляровского «Москва и москвичи». В одной из глав автор упоминает, что в известном ресторане его и вправду угощали чуевскими булочками. Когда Чуева через два года освободили, отец Ольги, трудолюбивый и преданный работе человек, стал руководить вареньеваркой. В 1936 году неутомимого в делах садовника причислили к стахановцам и он получил паспорт (при том, что его дочь с мужем продолжали отбывать наказание — неизвестно за что и на какой срок). Отец уже мечтал взять летом отпуск — съездить на Украину, к старшему сыну, родне.

 «В конце февраля 1938 года по управлению МВД был объявлен приказ, что совхоз им. 1-го Мая и лично мой отец, Рубченко Иван Нестерович, за достигнутые результаты в садоводстве удостоены чести — назначены кандидатами на ВДНХ!» — пишет Ольга Смоляр.

Но на выставку достижений народного хозяйства в Москву Ивану Нестеровичу ехать не пришлось. За самоотверженный труд ему была уготована другая участь.

Продолжение в следующем номере.

Елена Русских. Использованы материалы очерка Ольги Смоляр «Сибулоновка, или За что?». Фото из семейного архива героини материала

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments