Новая мама сироты тыретской

О женщине, ставшей родной ребенку, оказавшемуся не нужным своим родителям, вдруг напомнила кукла, подаренная журналистами

Ольга Алексеевна Тишина позвонила в редакцию «Копейки» незадолго до Нового года. Женщина печально и, похоже, без всякой надежды проговорила: «Пожалуйста, помогите, ребенок остается без новогоднего подарка». — «Чей ребенок?» —"Племянница Снежана, два годика ей, дочь моего младшего брата-наркомана. Воспитываю ее с трех месяцев, мамой меня называет. Все никак опеку оформить не могу — с сентября чиновничьи пороги обиваю. Вот и сегодня получила отказ. Платить за садик, где будет елка и подарки, нечем — это ведь почти половина моей зарплаты, пенсию на ребенка не получаю. Что делать? В чем девочка-то виновата?" «Копейка» сразу засобиралась в командировку в Заларинский район, в поселок Тыреть. И подарки, разумеется, с собой прихватила.

Ольга

На деревенской улице журналистов встретила молодая хрупкая женщина. Улыбнулась грустными глазами. Повела к своему дому. Вроде бы ничем не примечательный домишко, у половины поселка такие: деревянные, за забором, на окнах — ставни. Но присмотришься — старенький совсем, того и гляди развалится. Крыльцо хлипкое, завалинка прохудилась, входная дверь занавешена доброй тройкой одеял, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Поправлять жилище не на что, да и некому: Ольга Тишина живет одна, взрослый сын далеко — за тысячи километров, служит сверхсрочную в тайге под Комсомольском-на-Амуре, отпуск солдату выпадает редко. А теперь вот у Ольги Алексеевны еще и маленький ребенок на руках...

На судьбу женщина особо не жалуется, только легко ей никогда не было, говорит. Родилась и выросла Ольга в Тырети, здесь окончила школу, вышла замуж, стала мамой. Сын Игореша достался ей тяжело, младенцем еще пришлось выхаживать. У мальчика обнаружили патологию пищевода, он не мог глотать и без операции умер бы.

— Три недели я провела в Ивано-Матренинской больнице на стуле возле кроватки сына, днем и ночью, — рассказывает Ольга Алексеевна. — Палата, 12 детей, все без мам: и укрыть, и подать надо, и присмотреть. Я сама весила тогда, в 18 лет, 49 килограммов, но носила большие ведра с супом, кашей — кухработница одна меня заставляла. Иду, ветром шатает, и думаю: «Я что угодно понесу, лишь бы рядом с сыном быть».

Игорь

Когда Игореше лет пять было, его папу пришлось выгнать.

— Из дома стал тащить все, поросят пропивал, деньги не носил, — вздыхает женщина. — Я осталась одна. Как вспомню, что сыну даже тетрадки не на что было купить, когда я его в школу в первый класс отправляла, до сих пор слезы не могу сдержать.

Надо сказать, Игорь рос для матери помощником — добрым, внимательным, надежным.

— У нас все бабушки на улице его любили, — улыбается Ольга Алексеевна. — Он, если видит, что я с ведрами иду, бежит: «Мама, давай я». Картошку года три вообще один копал, я на работу — он копает. Хоть бы когда слово грубое мне сказал или нахамил: не буду, не хочу, делай сама, если тебе надо, — ни разу! Хотя ему от меня порой крепко попадало. Кушать садится, спросит: «Мама, ты ела? Можно я все съем?» Или я отдыхаю, ребятишки, его друзья, придут: «Тихо, моя мама спит!» — обязательно приструнит их Игореша. Я болела сильно, он и суп сварит, и хлеб постряпает. Готовит вкусно, как женщина, из ничего салат может сделать — пойдет нащиплет в огороде что есть. С продуктами-то у нас всегда неважно было.

Жила Ольга ради сына.

— Я год проплакала, когда он в армию ушел. Письма нет — плачу, письмо придет — плачу, во сне увидела — опять реву. Ем, два кусочка надкусила — значит, ребенок голодный, все, есть не буду, не лезет ничего. Мысли всякие: я тут сплю на теплой постели, а как он там, бедненький, его, наверное, обижают... Можно было собрать документы, и служил бы он рядышком — у меня ведь инвалидность, я гипертоник. Но решила: не буду впутываться, иди, Игорь, куда идешь. Будет плохо — напишешь, я соберу документы. А сын сразу: «Мама, мне тут нравится, я остаюсь».

Надумав служить сверхсрочную, Игорь советовался, не против ли она. Ольга не возражала: «Делай как тебе нравится, что я тебя тут буду держать возле себя? И помочь ничем не помогу. Живи сам. Я жила как хотела, и ты устраивайся. А тяжко будет — придешь, чем смогу — помогу». Многие удивляются, говорят: езжай к нему. А что мне там делать? Он сам по себе, я сама. Ведь замучаю его: «Ты поел? Ты куда пошел? Что так куришь много? Ой-ой, ты накурил, две пачки сигарет искурил! Ой, ногти не стрижены, ой, уши, наверное, не почистил, руки намажь кремом...» Намажь то, намажь это, растирай... Допеку его. А он взрослый уже, сам ротой командует.

Ольге Алексеевне тем временем опять выпало испытание — то ли горькое несчастье, то ли нечаянная радость для одинокой старости. Почти два года назад она снова стала мамой: не смогла смотреть, как маленькая девочка Снежана — дочь младшего брата Романа и его жены (они оба наркоманы) — оказалась не нужна горе-родителям.

Снежана

— Нас в семье четверо детей, я старшая, — рассказывает Ольга Алексеевна. — Ромка самый младший, ему сейчас 28. Нетодепа он у нас получился. Школу окончил, не учился нигде, не работал, жил с матерью. Познакомился с Наташей, нашей, тыретской, женился. Она уже со школы кололась, мы об этом знали. Потом Наташка забеременела. Я тогда с братом поссорилась сильно: ну какое будущее у этого ребенка? Роман (а ведь до этого сколько раз я его из тюрьмы вытаскивала) на меня руку поднял.

Молодые из поселка уехали. Наташка родила Снежану. Я стала ездить в Иркутск два раза в неделю. Продукты возила, молоко для девочки, сидела с ней, переживала. Квартиру в Иркутске, малосемейку на Помяловского, Роман с Наташкой снимали всего за четыре тысячи — чего не жить? Но платить не стали. Наташка опять начала колоться, Ромка тоже втянулся. Правда, поначалу я приеду — вижу: все чисто, Снежана ухожена, у Ромки работа была. Наташка вообще-то не ленивая и за Ромку горой. Но наркотики проклятые!.. Все прокололи: квартиру, брали в залог и телевизор, и DVD, и центр музыкальный — ничего не осталось. Вплоть до одежды — надеть нечего.

Я думаю, и Снежану проколют, страшно ее оставлять. Они же день спят, а ночью шарахаются туда-сюда. Дозу примут, слюни распустят, что вокруг происходит — ничего не соображают. А вдруг ребенок куда-нибудь залезет? Она же у нас девка самостоятельная, стул пододвинула — полезла.

С трех месяцев Снежана здесь, в Тырети. Где у бабушки — без нашей бабы Любы я с малышкой не справилась бы, работать-то надо, себя и девочку кормить, — где со мной. Славу Богу, из пеленок ее вытряхнули. Снежана к нам привыкла, мамой меня стала называть, хотя мы ее не учили. Но кого-то же надо мамой звать, правда? Мама ведь ребенку нужна по природе.

Без родителей

— Я до ноября работала в школе, посуду мыла. Зарплата была 2100—2500, хоть вешайся, ей-Богу, — горько качает головой женщина. — Целый день на работе, а ребенка на эти гроши ни одеть, ни накормить.

Решила Ольга Алексеевна оформлять опекунство, на пенсию хоть чем-то Снежану баловать, не говоря о том, чтобы покупать девочке самое необходимое. Впрочем, деньги — не главное, что двигало женщиной. Больше всего ей было страшно за малышку из-за Наташки: та нет-нет да угрожала, что заберет Снежану обратно, по закону-то она мать. Это сейчас горе-мамаша пропала — люди говорят, вроде бы у цыган в Иркутске долги отрабатывает. А раньше, бывало, наезжала в родной поселок. Как-то взяла дочку к себе — все соседи слышали, как ребенок громко плакал.

— Обратно Снежану привезли простывшую, дерганую, она ночами спать не могла. Мы-то на нее совсем не кричим, — говорит Ольга Алексеевна. — Ромка тоже появлялся в поселке, останавливался у матери — ее дом напротив нашего, через дорогу. Забежит иногда, посмотрит, но шоколадку дочке никогда не принесет, будто и не отец.

Опека

Ольга Алексеевна, уже не надеясь на то, что родители Снежаны возьмутся за ум, занялась документами, чтобы все было по закону и никто не мог отнять у нее девочку. Женщина очень надеялась, что чиновники, чей долг от имени государства защищать детей, обиженных судьбой, ей помогут. Но, как оказалось, ошибалась. Начались проволочки, растянувшиеся не на один месяц.

— В сентябре я съездила в Залари, в органы опеки и попечительства администрации Заларинского района. Привезла целый пакет документов — справок, характеристик, постановлений. Ужас, сколько бумаг собрала! За ксерокопии отдала 100 рублей, справка каждая 5 рублей, дорога туда и обратно — девяносто выходит. И на работе отпрашиваться приходилось, — делится Ольга Алексеевна. — Ромке сказала: «Не хочешь помогать — хоть не мешай». Он написал отказ от ребенка. Опека должна была приехать ко мне и сделать лишь осмотр жилого помещения, иначе суд не принимает исковое заявление о лишении Романа и Натальи родительских прав.

Я им говорю: «Я работаю с 8 до 17, предупредите, когда приедете...» Оставила адрес, телефон в нескольких местах написала. Нагрянули в октябре, без предупреждения, в рабочее время. Меня дома нет, галочку поставили — уехали. Звоню: «Не знаем, когда теперь будем, нет бензина, машины, ждите...» Ладно, жду. Прошел месяц. В ноябре опять приехали, я в Заларях, а там связь пропадает. Смотрю — звонок пропущен, опека. Я перезваниваю, было около 11 часов утра. «Вас не было!» Опять покрутились возле дома — галочку себе поставили, уехали. Но, люди добрые, вы в понедельник едете, неужели нельзя в пятницу позвонить, предупредить? Ответ один: «Не знаем, когда теперь будем!»

А время-то идет, и я решила подать документы в суд, не дожидаясь акта обследования жилищно-бытовых условий, которые мне должна была предоставить опека. В опеке, кстати, меня не отговаривали: ваше дело, мол, идите, подавайте! Мне из суда, естественно, пришел отказ! Я сразу звоню инспектору Наталье Александровне Колосок, а там трубку не берут — еще и номер телефона поменяли, как позже выяснилось. Думаю: ребенок без родителей, мало ли чего я с ним сделаю, может, я его на улицу выбросила, а им и дела нет? Я уже потом сказала бюрократам этим: мне легче Снежану на улицу выкинуть — подберут, а из детдома я ее заберу, это проще.

Получив отказ из суда, позвонила в четыре газеты — вдруг помогут? Мечусь, места себе найти не могу и тут вижу: по телевизору телефоны прямой линии областного департамента опеки и попечительства. Я денег заняла, карточку купила и позвонила. Не сразу, но вышла на Валентину Гавриловну (фамилии, к сожалению, не знаю). Очень хорошая женщина, так по-доброму поговорила со мной, я ей все объяснила. Она: как так? Оказывается, со дня обращения в органы опеки о том, что малолетний ребенок находится без попечения родителей, эти самые органы несут за него полную ответственность. А они с сентября даже ни разу не поинтересовались, как ребенок.

После звонка в областной департамент, буквально на следующий день, в Заларинской опеке отыскали номер телефона Ольги Тишиной. Женщине позвонил сам начальник Александр Владимирович Сидоров, извинялся, говорил, что он ничего не знал. Нужный документ и опекунство Ольге Тишиной сделали за три дня — нашлись и машина, и бензин. Правда, чересчур активную женщину все-таки попытались приструнить. Приезжала в составе комиссии Олеся Васильевна Романова — молодая девушка, из соцзащиты. «Зачем вы с нами ругаетесь, скандалите?» — начала нажимать она на Ольгу Алексеевну. «А я не скандалю, я просто защищаю ребенка!» — отвечала женщина. «Я еще позвоню в Черемхово, кого это они на работу взяли!» — нахмурилась строгая чиновница. (С ноября Ольга Тишина — социальный работник, ухаживает в Тырети за стариками). «Вы, никак, мне угрожаете?» «Я узнаю, какую характеристику вам дали», — гнула свое Олеся Васильевна. Вот такой вышел разговор. Народная молва приписывает госпоже Романовой родство с районным мэром Ахметовым.

— Но это же не дает ей право обижать людей, — уверена Ольга Алексеевна. — Да и позорить мэра своим поведением тоже... Были из опеки у меня пять минут всего. Стоило ли это стольких нервов?

* * *

Ольга Тишина добилась опекунства над Снежаной. Теперь женщина ждет бумагу о том, что ее исковое заявление о лишении родительских прав Романа и Натальи Максименко принято судом. Как только родители потеряют право называться таковыми по суду, Ольге Алексеевне назначат пенсию. Сейчас женщина получает на девочку только детские — 240 рублей в месяц.

— Спасибо всем, кто мне помогал, — говорит Ольга Алексеевна, — замглавы нашей поселковой администрации Галине Владимировне Антоновой, она готовила для меня бумаги. Вы знаете, жалко мне сейчас на нее смотреть: к Новому году опека попросила составить список детей из малоимущих семей, самых нуждающихся, на бесплатные подарки. Она собрала, подала: получилось 248 человек. Подарков прислали 85 — даже половины нет! Галина Владимировна в слезах: как я буду их выдавать? Кому? Что люди-то скажут?

...А Снежана свой новогодний подарок все-таки получила. Большую куклу от «Копейки». С длинными кудрявыми волосами. Как у мамы.

P. S. Перед самым Новым годом «Копейка» позвонила Ольге Тишиной и узнала, что женщине пришло уведомление из суда. Ее исковое заявление о лишении родительских прав Романа и Натальи Максименко принято к судебному рассмотрению.

Метки:
baikalpress_id:  10 666