Опять тройка

Около сорока лет иркутянка Людмила Вдовина ставит под елку упряжку лошадей, сделанных руками ее отца

Около сорока лет хранит иркутянка Людмила Вдовина семейный талисман, сделанный руками ее отца. Тройку лихих лошадей, запряженных в сани, Константин Агафонович Зонов, столяр Иркутского авиазавода, вечерами вырезал из березы на кухне коммуналки. Работал одним сапожным ножом — долго, кропотливо. Старался для трех своих дочерей и внуков. С тех пор перед каждым Новым годом Людмила Константиновна, младшая из сестер Зоновых, снимает с шкафа дорогую реликвию и ставит под елку. Отца уже 25 лет нет, а память жива.

Туфли спасли от голода

Людмила Константиновна угощает меня чаем на своей маленькой кухоньке.

— Вы знаете, в последнее время папа с мамой мне почти каждую ночь снятся. И не бывает дня, чтобы я их не вспомнила...

Женщина, сама мать троих детей и бабушка, перебирает в руках старые пожелтевшие фотографии, возвращающие ее в золотое детство.

— Вот они, мои родители. Почти пятьдесят лет вместе прожили, папа без мамы всего-то год и протянул...

Людмила Константиновна родилась в 1947-м. Страшная война уже закончилась, но младшая из Зоновых по рассказам родителей знает о том, как трудно выживали в тяжелое время. Отцу дали бронь — его мучила язва, да и кому-то надо было работать в тылу, для фронта. Константин Агафонович столярничал на Иркутском авиационном заводе — от первого военного дня до последнего. Мама трудилась фотографом — дышала химикатами.

— После работы папа сапожничал, видимо это и спасло семью от голода. День — на заводе, а по ночам чинил обувь, и мама ему помогала, — вспоминает Людмила Константиновна. — Сюда, в Иркутск, в 39-м году приехало много москвичей-летчиков, их называли военпредами. Жены-то у них были сплошь фифочки, им хотелось все красивое носить, и они заказывали у отца туфли. Хотя папа был самоучкой, лучше него я сапожника не знаю.

Верхом на санях

В память о детстве у иркутянки остались не только фотографии. В прихожей стоят настоящие крестьянские сани — им почти полвека, музейная редкость. Людмила Константиновна улыбается:

— Папа сделал сани, когда я еще в школе училась. Я с горки на них только так завихоривала. Вот выйду на улицу — все ко мне: «Ой, Люся, дай покататься!..» Гору большую мы сами делали за домом, и на этих санках рассекали, ничего не боясь. Мать на меня ругалась: опять пришла вся мокрая с улицы, в снегу да куржаке. А мне все нипочем — лишь бы кататься. Поесть дома не поешь, схватишь кусок хлеба — и в карман. Потом ездишь-ездишь, он выпадет, в снегу изваляешь, но съешь... В гору за веревку сани тянешь — не чувствуешь, они совсем не тяжелые. Удобные, быстрые. Одно время капусту ходили покупать с мужем покойным на засолку: берем эти санки, в них везем. Все идут и смотрят — сейчас-то таких нету уже.

Помню, как папа дуги приносил и замачивал в ведре, чтобы полозья загнуть. Они стояли в воде несколько дней, закиснут — вонища такая! Потом мокрые загибал, к палке-поперечине притягивал и привязывал. После на батарейку — сушить. А когда просыхало, доделывал — плел. И как сохранились — хоть сейчас лошадь в них запрягай!

Дедовы скакуны

Любовь к лошадям и всему, что с ними связано, у Константина Агафоновича с юности — с той поры как он ухаживал за этими благородными животными на заводе в Жилкино, где поначалу работал. Дочь сохранила тройку скакунов, запряженных в сани,— дело рук отца. Краска на них потемнела от времени, лак давно не блестит. Кто глянет — удивляется, что кони не металлические, как кажется на первый взгляд, а сделаны из дерева.

— Летом папа ходил в лес, подбирал материал, чаще всего приносил березу, — продолжает Людмила Константиновна. — Работал вечерами. У него липка была сапожная — табуретка такая, у которой сиденье из переплетенных ремней. Сидеть же долго приходилось, а на липке удобнее, чем на деревяшке, — не так устаешь... Папа на кухне после работы устроится и часами вытачивает, вытачивает.

Сначала эскиз делал на чурке, вырисовывал лошадь. Вырезал с головы, потом — туловище. Ноги сажал на клей, вставив их внутрь. Хвост у скакунов настоящий, конский, где-то на заводе от лошадки отрезал. Грива искусственная, упряжь — из кожи.

Где только у меня эта тройка не побывала за тридцать с лишним лет! У Артема, младшего сына, в школе к елке надо было класс оформить красиво — туда утащила. Преддипломную практику проходила в детском саду в районе Центрального рынка, тоже пришлось группу украшать — я их туда. Кое-как в автобус с ними влезла....

Дома мы в уголок елочку ставим — и тройку рядом. Наряжаем, обвешиваем мишурой, сажаем Деда Мороза, Снегурочку. И так каждый год.

Любовь и голуби

Никогда Людмила Константиновна не видела, чтобы отец просто так лежал на диване или убивал время перед телевизором. Он всегда был чем-то занят, увлечен. Страстью всей жизни для Константина Агафоновича стали голуби: еще мальчишкой был — уже запускал пернатых в небо.

— На улице у нас стояла кладовка — высокая, на крепких столбах, специально для голубей. Когда мы переехали сюда, в Иркутск II, папа ходил к начальнику завода, в ЖКО — брал разрешение, чтобы построить голубятню. Голуби у нас жили самые красивые и дорогие — почтари, дутыши, других заморских пород. Помню как закон — в воскресенье (раньше это был единственный выходной в неделю) в семь утра папа встает и с рюкзачком едет на рынок в Глазково — за птицами. Тогда же автобусы плохо ходили, и он по полдня пропадал: зимой и летом в любую погоду — в дождь, снег, слякоть.

Породистые голуби тогда стоили где-то рублей тридцать — это при зарплате в девяносто-то! Мама увлечению отца не мешала, но, бывало, ругалась: «Опять деньги тратишь на голубей!» — ну прямо как в кино! Папа птиц где менял, где покупал, а где и уводить доводилось... Голубку к голубю подбросят, она его — раз! — и за собой. Потом хозяева ищут, где пернатый, собираются вместе — от пацанов до стариков — и разбираются.

А голуби у нас были очень умные. Папа встанет под стайку, возьмет пшена, насыплет на руку. Они подойдут поклюют, сядут ему на плечи и в ухо тычут: кыр-кыр-кыр... В голубятню папа ходил каждый день: кормил, убирал. До последнего — пока мог по лестнице лазить. Когда понял, что ему уже не под силу, стар стал, сам всех голубей распродал, кому отдал. И снес эту хибару.

* * * — Многое, что было сделано отцом, к сожалению, не сохранилось, — вздыхает Людмила Константиновна. — Где-то потерялись быки, тянущие арбу, резная тумбочка уехала в Монголию, где служил муж, да так и не вернулась. Свой век на даче сестры доживает старинный деревянный шкаф — с выточенными ажурными узорами. На ладан дышит аптечка — шкафчик для лекарств, тоже от Константина Агафоновича осталась. Но, как и много лет подряд, Людмила Константиновна нарядит елочку, поставит под нее тройку лошадей, посадит в сани Деда Мороза со Снегурочкой и встретит новый 2009 год.

Метки:
baikalpress_id:  34 976
Загрузка...