Сучки и задоринки

Работа по дереву для иркутянина Анатолия Сушко не только хобби, но и дополнительный заработок

Иркутянин Анатолий Сушко не любит город как таковой: свою квартиру в многоэтажке он называет тюрьмой — что за жизнь в четырех стенах? Мужчина лишь изредка приезжает на Центральный рынок — чтобы продать собственные работы из дерева: подставки для цветов, светильники, журнальные столики. Творит Анатолий на даче, что на 12-м километре Мельничной пади — в садоводстве «Илга». Мужчина не только мастерит по дереву, но и строит дома, кладет камины и печи, рисует маслом, разводит сад, ухаживает за животными. В общем, как сам про себя говорит, все умеет.

Встреча

Хозяин встречал меня у калитки своего дачного участка.

— Подождите, собаку уберу! — крикнул он.

По всей округе тем временем разливался раскатистый собачий лай.

— Пес у меня серьезный, шуток не любит! Восьмой годок ему. Надо ведь хозяйство сторожить, пока меня дома нет. А как иначе?

Анатолий Борисович крепко вцепился в ошейник большущей овчарки, отводя ее в укромное место под замок. Пока Дика (так кличут пса) запирали, старшего собрата задорным тявканьем поддерживал Пончик — щенок. Его, дворнягу, хозяин недавно купил на рынке — просто так, для души. Тут же у моих ног, потираясь о штанину, крутился Микки — муж хозяйской кошки. В отличие от других четвероногих кот встретил меня весьма дружелюбно — все-таки не каждый день в гости к Борисычу журналисты заходят.

Воспоминания о детдоме

Пенсионер сейчас живет один: жена померла, в январе год будет, сыну Юрию проведать старика недосуг — дел у него, бизнесмена, и без того хватает. Так и коротает Борисыч свой век в одиночестве, благо зверье при нем да скучать некогда: зимой режет, пилит, рисует, летом на огороде копается, цветы разводит, камень кладет. Дом его похож на мастерскую: у самого крыльца — станок для резьбы по дереву, на стенах — картины, сам написал маслом. Тут и там деревянные заготовки и уже готовые на продажу работы: светильник, зеркало, цветочные подставки, столик — из березы, сосны, лиственницы, из наростов деревьев (капы называются) и замысловато переплетенных веток.

— Анатолий Борисович, а где вы всему научились?

— Так в детдоме. Я ведь детдомовский, своя фамилия-то у меня Сиротинин. Где родился, кто родители — не знаю. В метрике лишь написано: город Орел, 1945 год, 16 июля. С 1953 года я воспитывался в детском доме в Верхотурье — это в Свердловской области. В детдоме увидели, что я хорошо рисую. После 9-го класса отправили в художественное училище в Нижний Тагил: учился работе по камню. Помогали мне год, а потом все — сказали, сам, я и бросил. Разве на стипендию (а тогда 18 рублей платили) проживешь?

О детдоме у меня самые добрые воспоминания. Раньше детдомовские хорошо жили: нас всему учили — и дома рубить, и печки класть. Голодными не ходили — подсобное хозяйство было свое. А сейчас я слышал, что ребята там голые бродят, обуви у них нету.

Причем никогда в жизни я не пил, не курил. Не знаю, что такое пиво, что такое вино, что такое папиросы. Сначала люди не верили — говорили, в детдоме хорошему не научат. А у нас в Верхотурье не было такого никогда.

В церкви

Бросив училище, Анатолий махнул в экспедиции. Работал на Урале, все прошел — и буровые, и геохимию, и геологоразведку. Чем только не занимался: бурил, полезные ископаемые искал, строил, кашеварил. В 1965 году Анатолия забрали в армию. Служил он в Ульяновске, в радиотехнических войсках: поваром, кодировщиком, планшетистом. Не раз военнослужащих отправляли на поля — помогать селу убирать урожай. Во время одной из таких уборочных в Оренбургской области молодой солдат познакомился с художником — тот реставрировал местную церковь. Анатолий взялся ему помочь.

— Художник этот иконы писал, большие росписи внутри церквей делал, — вспоминает Анатолий Борисович. — У него эскизы были. Он нарисует, а я ему по стене красками. Купола разрисовывал — высоко, конечно, забираться приходилось, но мне нравилось: я ведь не за деньги работал, а для себя, для души. Художник меня все спрашивал: «Ты где учился?» Нигде, отвечал я. Он мне: «У тебя красками хорошо получается, цвета умеешь подбирать — как?» Не знаю, говорил я.

Русский сувенир для немцев

После армии Анатолий опять мотался по стране, оказался на Дальнем Востоке. В Амурской области женился, прожили 18 лет. Когда с женой разошелся, его опять потянуло в дорогу: поехал в Красноярск, а осел в Иркутске. Опять женился. Это было в 1989 году. Благодаря своей второй супруге вернулся к тому, что давным-давно забросил: начал мастерить, рисовать. Да и на хлеб зарабатывать. Когда в стране перестали выдавать зарплату, пригодились Анатолию его золотые руки. И до сих пор кормят — кому сейчас пенсии хватает?

— Когда я с Леной сошелся, то стали мы вместе с ее сыном Юрой деревом заниматься. Поделки делали разные и в магазин сдавали. Потом я начал свои работы на Центральный рынок возить. Постою — глядишь, чего-нибудь и выручу.

Одну подставку даже немцы забрали, в Германию увезли. Года четыре назад, зимой, дело было. В субботу приходил — не продал, просил три тысячи — никто не давал. Юра мне сказал: «У тебя ее не купят, потому что на ней резьба» (я розу вырезал); ворчал: «Надо было оставить как есть». На следующий день, в воскресенье, я приехал, с полчаса постоял, смотрю — идут, слышу: гут-гут! А я же немецкий в школе учил — понял: немцы. Ко мне подошли, покрутились, на подставку поглядели. «Сколько стоит?» — спрашивают. «Три тысячи», — отвечаю. «Долларов?» — «Нет, рублей». Они сразу, не разговаривая, деньги мне отдали, подставку — цап! — и ушли. А бабы, которые там торгуют, мне: дурак ты, говорят, надо было доллары просить!

Без чертежей, но с фантазией

Уроки Анатолия Борисовича даром не пропали — Юрий стал архитектором. Вот только нынешних архитекторов наш умелец журит по-отечески:

— Они же как: берут книги, литературу хорошую, и оттуда на свой лад переделывают, да компьютер им сейчас помогает, все чертежи там. А я беру идеи из своей головы. У меня фантазия, думать надо. Я же сразу не собираю — поброжу, посмотрю. Беру кусок дерева и вижу, что из него может что-то получиться. Или кап: присмотрюсь — вот она, собака, вот морда ее. Вот она глаза закрыла, лапу к носику протянула. И хожу так, кумекаю.

На одну поделку у меня уходит неделя. Но бывает и больше — последнюю, которую продал, три недели делал. Когда сажусь за работу, времени не замечаю. Ложусь под утро — в четыре-пять. Зато вещь получается одна такая во всем мире, больше никто не повторит. Сейчас, правда, устаю — года не те.

* * *

Все умеет Борисыч: за что ни возьмется — все получается. Дом построить, баню сложить, печь собрать или камин — пожалуйста. Уж сколько их на его счету! Правда, на новых русских, кто камины да печи заказывает, обижается — жадные они очень, говорит.

— Да ну их, с ними связываться... Наобещают и обманут. Им подешевле надо и хорошо. Меня раза два на каминах кинули. Один должен был 10 тысяч, другой — две. Я не ходил, не просил — так и забыли. А с виду вроде люди хорошие. Участок, земля тоже постоянной заботы требуют. Пенсионер сам ухаживает и за насаждениями, и за постройками. Хлопочет без отдыха: руки-то хоть и золотые, но одни. Баню надо достроить, оранжерею разобрать — совсем разваливается. Розарий еще с Леной задумали — так и стоит без стен и крыши: розы, хризантемы в доме зимуют. Пруд до ума довести — цементом залили, теперь камень нужен. В планах у Анатолия Борисовича даже водопад соорудить — высотой с взрослую яблоню. В память о жене, которая смотрит с большого портрета на стене.

Это интересно

На стволах берез, высоко над землей или у самого корня, иногда можно встретить шарообразные древесные наросты, покрытые коричневой шершавой корой. Это кап.

Не сразу открылась человеку красота древесины березового капа. Вначале он оценил только ее необыкновенную прочность. Небольшой кап с куском ствола и выдолбленной полостью превращается в руках умельца в долговечный и удобный ковш. Из капа побольше выдалбливали чаши. Но в таких изделиях своеобразный рисунок капа оставался нераскрытым. Лишь гораздо позже, когда кап научились распиливать на тонкие пластинки и полировать, его стали ценить как отличный декоративный материал.

В начале ХIХ века русские столяры-краснодеревщики начали применять кап наравне с древесиной ценных пород для декоративной отделки мебели. В это же время появились первые шкатулки и табакерки, сработанные полностью из капа. Некоторые искусно выполненные изделия ценились буквально на вес золота.

Кап встречается не только на березе, но и на осине, ольхе, сосне, лиственнице и ели.

Текстурный рисунок капа на срезе — это сложное переплетение годичных слоев, переливающихся при изменении угла освещения. Иной раз текстура капа имеет настолько причудливый рисунок, что при некотором воображении в хаотичном переплетении древесных волокон можно различить образы фантастических животных, пейзажи. Невозможно найти хотя бы два куска капа с одинаковым рисунком, поэтому столярные изделия, имеющие одну и ту же форму, все-таки не похожи одно на другое. Каждое из них неповторимо.

Метки:
baikalpress_id:  34 913