Дочери «врага народа»

Неожиданно потеряв родителей, девочки сумели выжить во время войны

Этот рассказ — о нелегкой судьбе семьи репрессированного Бориса Александровича Сморугова. Он ожидал отправки на фронт, а вместо этого по доносу соседей попал на лесоповал Тайшетлага. Вскоре умерла его жена, и три маленькие девочки — Шура, Аня и Нина Сморуговы — остались сиротами и вынуждены были бороться за жизнь, чтобы не умереть. Все трое выросли, получили высшее образование, вышли замуж, родили детей, теперь воспитывают внуков. Но чего им это стоило!

— Наш папа, Сморугов Борис Александрович, родился 6 августа 1900 года в деревне Ульяново Массальского уезда Жуковской волости Калужской губернии. В 1908 году его семья переехала в деревню Щербаково Заларинского района Иркутской губернии. Там папа женился на маме, Дарье Венедиктовне, и у них родились три девочки: старшая, Александра, средняя — Анна — и младшая, Нина. В 1930 году наша семья переехала в небольшой город Слюдянку. У нас была дружная семья. Папа с мамой любили друг друга, мы, девочки, хорошо учились, занимались спортом, участвовали в художественной самодеятельности, любили петь и танцевать. Папа купил нам мандолину, гитару, балалайку и велосипед — все уже совсем не новое, но очень нам нужное.

«Это какое-то недоразумение...»

— Началась война. Папа тогда работал вагонным мастером в Слюдянском вагонном депо. Осенью 1941 года папу призвали в армию, однако перед отправкой его оставили дома на лечение, так как у него был декомпенсированный порок сердца. Папа работал, лечился и ждал призыва на фронт.

10 апреля 1942 года Ане исполнилось 14 лет. По поводу дня рождения дочери мама испекла праздничный пирог. Прошло три дня. Мы, как обычно, с утра собирались в школу. Надели белые блузки, красные галстуки и уже взяли в руки портфели. И в этот момент к нам вошли два незнакомых мужчины. Они предъявили ордер на обыск дома и на арест нашего папы.

Мы до сих пор храним пожелтевший листок из школьной тетради — опись имущества, составленную при аресте папы оперуполномоченным Слюдянского РО НКВД Плотниковым и оперуполномоченным РОМ НУВД Сидоренко: «Кровать железная — 1 шт., шинель поношенная суконная черная — 1 шт., тулуп черный — 1 шт.». И так далее.

Все имущество должна была хранить мама «вплоть до особого распоряжения органов Советской власти». Обыскивать дом оперуполномоченным было легко — семья наша жила небогато.

Это был первый черный день в нашей жизни — 13 апреля 1942 года. Папу увели. Мы, девочки, еще долго бежали за ними. Эта картина крепко врезалась в память: высокий, широкоплечий, он оглядывался на нас своими огромными голубыми глазами, полными ужаса. Он ничего не понимал, сказал лишь: «Это какое-то недоразумение. Разберутся...»

Папу должны были увезти в Иркутск. Поезд Слюдянка — Иркутск назывался «ученик», потому что уходил в 5 часов утра. Пять дней подряд мы все вместе ходили на вокзал, чтобы увидеть папу. На шестой день мама пошла к поезду одна. И в этот день папу как раз отправили. Эта встреча стала последней в их жизни. Маме было 37 лет, папе — 41 год.

Круглые сироты

— Наша мама всегда отличалась трудолюбием. Она шила нам красивые кофточки из искусственного шелка и юбочки на бретельках из сатина. За тканью Шура как-то простояла в очереди всю ночь. В доме у нас всегда пахло вкусными печеными булочками и наваристыми щами. Через три месяца после ареста папы мама заболела двухсторонним крупозным воспалением легких и умерла.

Это был второй черный день в жизни трех маленьких девочек. Мы остались совсем одни. Шуре к тому времени исполнилось 15 лет, Ане — 13, Нине — 11. Шуре не смогли вовремя сообщить о смерти мамы. В то лето учеников 8—10-х классов отправили в Кабанский район Бурятии на отработку в рыболовецкий совхоз. Шура, теперь уже как «дочь врага народа», отказаться просто не могла.

Когда она наконец узнала о горе, постигшем ее и сестер, то бросила отработку и без денег — сначала на баркасе, а потом на поезде — добралась до дома. Маму уже похоронили младшие сестренки и соседи. На похороны выкопали почти всю картошку с огорода, а ведь был еще только июль и клубни еще совсем не успели налиться. Люди рассказывали, что когда маму выносили, то наша собака Байкал легла в воротах и ни в какую не хотела выпускать маму. Так мы остались совсем одни.

Вскоре после маминой смерти мы узнали, что нашего папочку держат в тюрьме в Иркутске. Тогда Шура с бабушкой Евгенией Ефиногеновной Сморуговой поехали к нему. Несколько дней они стояли в громадной очереди вокруг тюрьмы, а ночевать ездили на вокзал. Бабушке тогда было уже более 60 лет, и она казалась нам совсем старенькой — полная, с пухлыми больными ногами. Арест сына тоже немало подкосил ее здоровье. Свидание нам так и не разрешили, а вот передачу — сушеную картошку, сухари и новые сапоги — взяли. Дошла ли наша посылка до папы, неизвестно.

Решением Иркутского областного суда от 8 июня 1942 года наш папа приговорен к 7 годам лишения свободы по статье 58-10, части 2, УК РСФСР и отправлен отбывать наказание в Тайшетлаге.

Такие разные соседи

— Спустя 59 лет, в 2001 году, Шура узнала из архивов РУФСБ, что папу посадили по доносу соседей — Кяк Ирины Васильевны и ее дочери, Кяк Екатерины.

Но были среди соседей и добрые люди. Нам очень помогала бабушка Валентина Яковлевна Андрюшко — сама сирота и жена репрессированного, очень образованный человек, воспитанница сиропитательного дома. Она умела вязать, вышивать и учила нас всему хорошему.

Помогал нам и еще один сосед, дядя Паша Кузнецов. Он советовал Шуре окончить 8 классов и пойти работать, Ане — 6 классов и ходить дома за коровой, а Нине — учиться. Но Шура сказала: «Мы все идем в школу, потому что этого всегда хотели наши родители». Папа делал нам тетради из оберточной бумаги, купил грифельную доску и грифель, покрасил заднюю стенку двери в коричневый цвет, чтобы писали на ней мелом. Сам папа был малограмотный, а вот его брат Григорий, прошедший путь от медбрата до профессора медицины, служил примером для семьи.

Наш больной папочка проработал в Тайшетлаге на лесоповале один год и умер от голода 24 июля 1943 года. Причина смерти — дистрофия третьей степени. Жестокая судьба — беспредельно трудолюбивый человек умер от голода! Итак, мы учились. Нам было очень трудно — и морально, и материально. Все время хотелось есть. Мы выжили потому, что нас спасала наша кормилица, коровка Лидка — шоколадного цвета, с белой звездой во лбу. Она была совсем маленькая, одна из двойняшек, и сена ей нужно было меньше, чем корове обычных размеров.

Три девочки с ярлыком детей врага народа держались изо всех сил. Сажали картошку в огороде, в огромных папиных валенках ходили в лес за дровами, собирали сушняк, спали все вместе, согревая друг друга. А летом голыми руками рвали траву, носили ее кулями домой, сушили сено. Маленький паек хлеба всегда делила Шура. Как бы ни было трудно, самым главным для нас была учеба. Мы ходили в железнодорожную школу № 50. Директор школы Иван Иванович Галкин и завуч Зинаида Сергеевна Гашева поддерживали нас морально. Когда Шура окончила 10-й класс в 1944 году, ей предложили работать учителем в 3-м классе нашей же школы. Одежда у ее учеников была вся изношена до дыр, писать было не на чем, все старые газеты уже были исписаны. Во время перемены ребятам давали по маленькой булочке из отрубей или по 50 граммов черного хлеба.

Они выжили, выучились, выросли

— В 1946 году Шура и Аня решили поступать в институт: Шура — в педагогический, а Аня — в медицинский, на стоматолога. И поступили! Шура еще долго продолжала свое образование: училась в геолого-разведочном техникуме, перевелась в Улан-Удэнский железнодорожный техникум, потом окончила Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта. Не отрываясь от учебы, работала — кассиром, бухгалтером. В 1970 году ее перевели на должность главного бухгалтера в 13-ю дистанцию пути станции Иркутск-Пассажирский.

В 1947 году Шура вышла замуж за Михаила Давыдовича Пежемского, моряка Тихоокеанского флота. Вместе они вырастили двух дочерей. Сейчас у Шуры 5 внуков и 3 правнука. Однако бесследно сиротство не прошло. Уже 13 лет она ухаживает за больным внуком Сашенькой, инвалидом с детства 1-й группы. В 1998 году, через год после золотой свадьбы, умер Шурин муж.

Анна в 1950 году окончила медицинский институт, по распределению работала в Алтайском крае и встретила там друга жизни — Михаила Александровича Мерочкина, тоже врача. В 1951 году он стал офицером, старшим лейтенантом медицинской службы. И начались у молодых будни военной семьи, переезды из одного конца страны в другой. Анна с мужем вырастили двоих сыновей, сейчас у нее четверо внуков.

Младшая сестра Нина окончила Иркутский землеустроительный техникум, уехала по распределению в Омск, а потом окончила там медицинский институт. В 1956 году вышла замуж за Александра Александровича Кванталиани — начальника железнодорожной станции Слюдянка. Нина работала врачом-эндокринологом. У них трое детей и пятеро внуков.

Мы, сестры, оставшиеся сиротами, прожили трудную жизнь и, как хотели того наши родители, всегда стремились учиться. Нашего отца, необоснованно репрессированного по политическим мотивам, реабилитировали 4 декабря 1965 года.

Родной брат нашего отца Михаил в 1990 году написал нам: «Как были бы рады ваши отец и мама, что ваша семья спасена, что вы выучились и прожили достойную жизнь».

Александра Борисовна Пежемская (Сморугова), Анна Борисовна Мерочкина (Сморугова)

Загрузка...