История, получившая свободу

Школьные учителя не знают, где искать историческую правду, — учебников по предмету насчитывается около десятка

История в школе переживает не лучшие времена. Курс, такой уважаемый в недавнем прошлом, в школьном расписании сократился до двух часов в неделю. Исторический факультет, куда раньше шли лучшие из лучших, сейчас испытывает дефицит абитуриентов. Не торопится туда молодежь — быть учителями истории выпускники уже не мечтают. В практике школьной жизни свои проблемы: учебники плодятся как грибы после дождя, от многочисленных изданий рябит в глазах, каждый автор стремится переписать «дела давно минувших дней» по-своему. Как работать учителю в таких условиях? О чем рассказывать на уроках, в каких учебниках искать историческую правду? На больную тему мы поговорили с доктором исторических наук, профессором Иркутского государственного педагогического университета, заслуженным деятелем культуры РФ Зинаидой Ивановной Рабецкой.

Судьба жить

Более полувека Зинаида Ивановна Рабецкая, профессор Иркутского педуниверситета, доказывает свою любовь к исторической науке и словом, и делом. Она сама, ее биография и судьба — часть героического и трагического прошлого нашей страны.

Родилась Зинаида в Ленинграде. Когда началась Великая Отечественная война, отец ушел на фронт. Семилетняя девочка с мамой и двумя братьями осталась в городе на Неве. Зимой 1942-го фашисты замкнули блокадное кольцо — два года голода, холода, неимоверных страданий и боли, которые люди вынесли чудом. Сотни тысяч ленинградцев погибли мученической смертью. На вопрос, как выжили, Зинаида Ивановна качает головой: «Видно, не судьба была нам тогда умереть». Она до сих пор не может вспоминать о том времени без слез.

— Перед глазами стоит картина: немецкие самолеты низко-низко летят над землей и стреляют по живым людям. Улетят — на снегу остается кучка, десятки неподвижных фигурок. Еще помню, как мы с мамой сидели на крыше дома и она сбрасывала фугасные бомбы, нас в доме не оставляла, говорила: убьют — так вместе. Не убили.

Самыми ужасными были ночи, не многие блокадники просыпались наутро — вымирали семьями.

— Тишина мертвая стоит, будто нет уже никого в живых, — вспоминает Зинаида Ивановна. — А мы, глядишь, и зашевелились.

В дикий голод выручал паек — бутылка соевого молока, которую выдавали маме на военном заводе, да хлебные карточки по 120 граммов, их еще надо было успеть купить.

Из Ленинграда семью вывезли в конце 1943-го. Там, на берегу Ладоги, по ту сторону блокадного кольца Зина потеряла брата — самого младшего. Голодному малышу дали котлету, он умер от заворота кишок на глазах у матери.

...А потом блокадников везли через всю страну в грязных и тесных теплушках в Сибирь, до Черемхово. Расселили в помещении детдома. На людей, особенно детей, без слез невозможно было глядеть — кожа да кости. Больные, измученные, они очень медленно приходили в себя. Сибиряки делились последним: несли картошку, одежду.

— Уехали ведь в чем были, мама взяла с собой только чайник, — вспоминает Зинаида Ивановна.

Об отце Зины пришло печальное сообщение: пропал без вести. Дом в Ленинграде разбомбили — возвращаться было некуда. Школу Зинаида окончила хорошо, поступила в Нижнеудинское педучилище. Обрадовалась, когда получила направление в Иркутский педагогический институт: она уже поняла, что из нее получится только учитель. Выбрала математический факультет, да не судьба — нужен был немецкий язык, а у Зинаиды с ним никак. В приемной комиссии посоветовали: идите на исторический — там преподавательница по немецкому добрая, тройку поставит, а потом работает с такими, как вы, начинающими. Таких в 1955 году на истфаке оказалось много.

На занятиях девушка поначалу молчала — ничего не понимая, собиралась бросить. Лишь восхищенно слушала своих умных сокурсников — Александра Кузнецова, Изяслава Штейнгауза, Нину Мирошникову, они задавали тон. Пришлось заставить себя работать. А теперь за ее плечами защита двух диссертаций — кандидатской и докторской.

— Ну не привыкла я в хвосте плестись, — смеется Зинаида Ивановна, — характер такой. Поверил в меня профессор Дулов, за что ему всю жизнь благодарна. К нему и в аспирантуру пришла.

Шире идеологии

На веку Зинаиды Ивановны происходило многое: менялась власть, переписывалась история. Долгое время в изучении прошлого преобладал классовый подход. Сейчас Рабецкая говорит, что в истории партии, которую тоже пришлось преподавать, ничего страшного нет (по ее словам, это была очень четкая дисциплина). Однако самой ученой от идеологии досталось немало.

— Мои интересы — это история жизни людей, общества. Но в аспирантуре я поняла — на этом не защитишься, надо брать тему политическую. Первую работу я писала по историографии. Когда закончила, прошел какой-то очередной пленум, все закрутилось... И мой труд полетел в тартарары, я все бросила.

Сказала руководителю: «Не буду больше писать на тему, связанную с идеологией. Буду писать про завод, про институт, про то, что не свернет никакая политика». И взяла связь науки с производством на базе Восточной Сибири. Начала работать над темой научно-технического прогресса в промышленности. Муж — инженер Иркутского завода тяжелого машиностроения — помогал разобраться. И так мне эта тема понравилась, что я сделала ее за два года и сразу защитила диссертацию. Даже сама удивляюсь как!

С тех пор я никогда чисто историю партию не преподавала — неинтересно. Я всегда наполняла курс местным краеведческим материалом. Почему-то у меня такой интерес к Сибири был, сама не знаю. Или оттого, что здесь осталась жить?..

— Не секрет, что в СССР за преподавателями истории, особенно в высшей школе, всегда пристально следили партийные и другие органы. Ведь именно историки отвечали за то, чтобы народ верно понимал политику партии и правительства. В то же время вольнодумцев больше, чем на истфаке, в институте не было. Где вы находили воздух для свободы?

— Когда посмотришь на аудиторию и там никто новенький не сидит, тебе неизвестный, то спокойно разговариваешь со студентами. Но увидел незнакомое лицо — все, конспект на стол и начинаешь читать. Боялись, конечно. Преподавание истории партии всегда было под большим контролем.

— Перестройка очень больно ударила именно по историкам. Историю, которая была сплошь политизирована, вообще перестали считать за науку. Как вы пережили тяжелые времена, когда старые идеалы обрушились?

— Скажу как: очень хорошо пережили. Прекратили преподавать историю партии и ввели курс истории мировых цивилизаций. Для нас — новейший курс. Я тогда была завкафедрой, мы первые с инязом объединились и написали учебник. Раз писали — значит работали как следует. Многое перелопатили. Но самое главное — открыли новые книги, которые раньше были закрыты. Ясперс, Тойнби — Бог мой, все у меня кипело! Почему в советское время я даже фамилий таких не слышала — при этом получив образование одно, и второе, и третье? Сколько я пересмотрела, перечитала! И поняла, что такое история, что такое классовый подход, чем он отличается от цивилизационного. Никакой вуз такого образования мне не дал, как эти три-четыре года.

К примеру, Питирим Сорокин — что мы о нем знали? Только то, что Ленин его громил. Я гонялась за его работами. Открывала и млела от того, как он пишет — по социологии, по политологии, по истории; то, что мне всегда хотелось знать, а наши идеология и классовый подход мне не давали. Там та же стачка будет, но не просто цифры — кто участники и сколько, а как к стачке пришли, почему, за что, во имя чего. Я утвердилась: новое мне преподавать нравилось больше. Кстати сказать, кто не принял цивилизационного подхода, из науки потом ушел, и не только из нашего института.

Школьная история

Зинаида Ивановна много лет сотрудничала с Иркутским институтом повышения квалификации работников образования, встречалась с учителями, выступала с лекциями — делилась новыми знаниями.

— Сначала, конечно, извинялась перед учителями — ведь это наши выпускники, чему мы их учили! Объясняла, что у нас не было источников, информацию держали закрытой. К примеру, у меня была первая категория доступа к архивам, но даже я сдавала охране свои конспекты и на выходе получала тетради с вырезанными строчками — цензура.

— Как нынче обстоят дела в школе? Кто там работает?

— В школе сейчас работают опытные учителя из старшего поколения, есть и молодежь. Но преподавать историю сегодня стало непросто.

Во-первых, единый государственный стандарт необъятно большой и нет ни одного учебника, который этот стандарт полностью отражал бы. В один момент я насчитала около десятка учебных пособий по истории, и каждый усиливал какую-то одну сторону. Ладно, пока ЕГЭ не было. А сейчас пришли к единому государственному экзамену, он исходит из стандарта, но материал для школьников везде подается по-разному. На мой взгляд, все-таки необходим один государственный учебник.

Мне часто приходится рецензировать авторские программы учителей. Они составляются с применением многих источников, куски из разных учебников соединяются непонятно по какому принципу. Посмотришь — все вроде бы есть, темы отражены, но задаешься вопросом: а как это будет ученик воспринимать? Вторая трудность — так опошлили историю в период перестройки и послеперестрочного времени, что очень долго придется возвращать авторитет исторической науки.

— Как вы, кстати, к ЕГЭ по истории относитесь?

— Больше отрицательно, меньше положительно. Считаю, что он формализует гуманитарную дисциплину. Знание конкретных фактов не заменит умения мыслить, рассуждать, выражать свою точку зрения, демонстрировать логику — а этого-то преподаватель как раз и ждет от абитуриента.

Более того, в части А, например, есть вопросы, которые меня, доктора наук, ставят в тупик. Что тогда говорить о выпускниках... Или как вам: написать реферат в 17 строчек — это суть задания части С. Аннотацию — еще понимаю, но реферат!

— Зинаида Ивановна, почему детям не нравится история? Мой сын, например, окончил хороший лицей, но только в вузе, по его признанию, узнал, что есть такая интересная наука, как история. Раньше он ее просто не замечал...

— Причины разные. Отчасти дело в учителе. От учителя сегодня требуют выполнить очень много видов работ: и записать, и проанализировать, и проверить домашнее задание. Ему не остается времени на главное — рассказать своими словами об историческом событии, высказать свое отношение. Этого ждут ребята в школе, а им дают задание: найди такой абзац, прочитай, как ты его понимаешь!

А ведь у учеников сейчас столько источников информации — книги, компьютер, Интернет. Это же надо использовать. На уроке истории можно поразмышлять о жизни, поспорить, поучиться говорить. Смотрю на нынешних студентов и ужасаюсь узости их знаний, кругозора, представлений.

Давно не была на уроках истории в школе, но знаю, что есть учителя, от рассказов которых замирает класс, боясь пропустить слово. В иркутской ново-ленинской школе № 53 работала Любовь Васильевна Жукова. Она говорила: «Главное — я должна рассказать ребятам, тогда и с учебником им будет легче работать». Я с ней абсолютно согласна и в институте то же делаю.

Другая причина: современный ребенок оторван от реального мира, он не знает жизни. Его постоянно опекают, оберегают от настоящих трудностей взрослые — мамы и папы, бабушки и дедушки. Откуда у него возьмется интерес к истории, если он в виртуальном пространстве проводит больше времени, чем среди людей? Нынешние дети, к сожалению, не видят жизни и не готовы ее воспринимать.

— Сейчас в обществе наметился всплеск патриотизма. Заговорили о том, что государству нужны патриоты. Как вы считаете, школьный курс истории воспитывает патриотов?

— Воспитывает не курс, а учитель. История — не сумма знаний; это люди, судьбы, большие и маленькие трагедии твоих земляков и твоего народа. И если педагог сумеет задеть этим душу ученика, честь ему и хвала.

История народа, общества — это мудрость жизни. Не знаю, кто сказал, но эта цитата для меня как заповедь.

Открытия Зинаиды Рабецкой

Зинаида Ивановна Рабецкая — доктор исторических наук, профессор, автор и соавтор известных учебных пособий по истории и краеведению: «История земли иркутской» с атласом, «2-я женская И.С.Хаминова гимназия», «Иркутский педагогический...» (1-й том).

— В последние годы в связи с переходом к новым учебным программам в вузе по ряду дисциплин нет учебных пособий, — рассказывает Зинаида Ивановна. — Ввели этнологию, пришлось писать учебное пособие в 2000 году. Написала вместе с профессором Сверчковым.

Для школы — краеведческая книга «История земли иркутской». Возглавила коллектив авторов и сама писала. Исторический атлас к этому пособию составила, приятно видеть, что он живет в школах. Сейчас в институте ввели дисциплину «Историческое краеведение». Учебного пособия нет. Пишу и издаю по кусочкам. Издана часть «Исторического краеведения» (XVII—XIX вв.). Продолжаю работу.

С годами интерес к жизни людей в прошлом у меня возрастает. В этом году вышла книжечка «2-я женская И.С.Хаминова гимназия». Гимназия работала в том здании, где сейчас находится наш пединститут: по ул. Желябова, 2. Интересно было, как 100 лет назад в этом здании учились девочки-гимназистки, получали среднее образование. Вот и тема без политики. Написала. По истории Иркутской учительской семинарии, которая находилась в предместье Марата, ул. Рабочего Штаба, 24, напечатала несколько статей. Сейчас начала публиковать заметки по истории Иркутской духовной семинарии. И опять для себя делаю открытия и делюсь ими с читателями.

Метки:
baikalpress_id:  10 380