Непредсказуемый хищник

Сенсация: в Приангарье идет бурный рост численности лесных мишек. Их стало больше, чем волков, в четыре раза

Согласно последним данным, расчетная предпромысловая численность косолапых в наших лесах превысила 14 тысяч особей. И это настораживает.

Лесные мишки — отнюдь не милые создания, не сказочные персонажи, добрые и пушистые. Бурый медведь — хищник чрезвычайно опасный для человека. Недавно, 30 августа 2008 года, в Усть-Кутском районе медведь неожиданно напал на местного жителя, мирно собиравшего в лесу ягоды. Хищник нанес ягоднику тяжелые раны, и того срочно госпитализировали в местную больницу. А вскоре, 4 сентября, в этом же Усть-Кутском районе было зафиксировано повторное, совершенно не спровоцированное нападение косолапого на человека.

На сей раз со смертельным исходом для последнего. Трагедия произошла не в глухой тайге, а всего-навсего в трехстах метрах от объездной дороги вокруг Усть-Кута, вблизи центральной районной больницы. Медведя-убийцу выследили и застрелили, но человеческую жизнь уже не вернешь. В связи с бурным ростом численности хозяина тайги, нехваткой кормовой базы и в то же время обилием несанкционированных мусорных свалок медведи (чаще всего молодые особи) активно осваивают новые территории, выходят к населенным пунктам, посещают садоводства. Такие тревожные сигналы поступали нынче летом из Шелеховского, Братского, Усть-Илимского, Иркутского и других районов.

Лимиты не осваиваются

С 1 января 2008 года при обладминистрации действует служба по охране и использованию животного мира Иркутской области. Она установила (по согласованию с Минсельхозом) лимит на добычу медведя в нынешнем осенне-зимнем охотничьем сезоне в размере 1000 особей, что значительно больше, чем в прошлые годы. Так, например, в 2007-м разрешалось добыть всего 360. Но, к сожалению, и этот небольшой лимит был использован лишь на треть. Нынче из 1000 предложенных к продаже лицензий заявки поступили пока на 342.

— Это очень мало, — говорит начальник службы Валентин Бороденко. — Наши охотпользователи слабо контролируют рост численности медведя. Ссылаются на то, что не хватает средств, что упал спрос на продукцию медвежьего промысла, на отсутствие хороших собак, умеющих работать по этому хищнику. Проблемы такие, конечно, есть. Мы будем помогать охотпользователям их решать, будем проводить с ними также разъяснительную работу. На мой взгляд, оптимальная численность медведя в Иркутской области должна быть в пределах 3 тысяч голов.

Значительно увеличить нынче число лицензий на добычу лесных мишек стало возможным благодаря тому, что теперь лимиты на добычу диких животных устанавливают сами регионы, а не Москва, как было прежде. Центр передал на места — краям, областям, республикам — целый ряд функций, касающихся животного мира, которые до 2008 года находились в ведении федеральной службы Россельхознадзора. Передал конкретно в руки региональных администраций.

Теперь именно они занимаются охраной диких животных и среды их обитания, воспроизводством и использованием поголовья, мониторингом и его учетом. А за Россельхознадзором оставлен контроль за полнотой и качеством исполнения переданных на места полномочий. Сделано все это согласно Федеральному закону № 258 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием разграничения полномочий» — между центром и субъектами Федерации.

 Валентин Бороденко рассказал:

— Хотя наша служба только встает на ноги, еще полностью не укомплектована кадрами (из 100 планируемых человек в штате числится пока 17), мы все же сумели организовать весной учет диких животных, в том числе и медведей. В настоящее время выдаем именные разовые лицензии охотпользователям. К концу нынешнего года штатную численность службы увеличим до 54 человек, и тогда во всех административных районах области будет свой госинспектор.

То есть упраздненные в рамках регионального управления Россельхознадзора районные службы охотнадзора будут полностью восстановлены — уже в рамках нашей структуры. Пока что госинспектора есть лишь в трети районов.

 Постановлением врио губернатора Иркутской области Игоря Есиповского нынешний осенне-зимний охотничий сезон был открыт своевременно, 23 августа. Добыча бурого медведя разрешена с 15 сентября 2008 года по 28 февраля 2009-го.

И опасно, и дорого

 Ситуацию с регулированием численности хозяина тайги в Приангарье можно назвать удручающей. Охотники покупают лицензий в три раза меньше, в среднем 125, а добывают, по официальной статистике, и того меньше — 50—80. С учетом незаконной добычи все равно не более 100. Причины слабого интереса к охоте на медведя известны. Их две. Во-первых, велика цена лицензии — 3 тысячи рублей, что в два раза выше, чем стоит добыча лося или благородного оленя. Плюс еще 3 тысячи за разрешение на право охоты в том или ином месте. Итого 6 тысяч рублей. К тому же нет при этом абсолютно никакой гарантии, что мишку вы обязательно добудете. Охота на него опасна, сложна и непредсказуема.

Поэтому ряд специалистов считает, что медведя надо вообще вывести из перечня лицензионных диких животных. То есть разрешить охоту на него без лицензии и круглый год. Во-вторых, в Восточной Сибири не развита спортивная охота на лесных мишек. Более-менее целенаправленно занимаются ею лишь в Жигаловском районе. Там есть для спортивной охоты на медведя все необходимое — база, таежные домики, дороги, транспорт, специально обученные егеря, охотовед, охрана. В 2006 году начали заниматься организацией спортивной охоты и в Тофаларии. Но системной работы в этом направлении в Иркутской области не ведется.

Не надо поворачиваться и убегать

Статистика свидетельствует: лесной мишка все чаще встречается лицом к лицу с человеком. Исход таких встреч непредсказуем. Зверь может уйти, а может и напасть. Он хитер, умен, осторожен и коварен. Вопреки расхожему мнению, при нападении на людей на задние лапы не встает. Нападает без всяких предупреждений.

В Катанге произошел один такой случай, едва не закончившийся для охотника трагически. Местный житель отправился как-то на промысел белки и соболя с малокалиберной винтовкой, которую в народе называют тозовкой. Шел по тропе, собаки бежали чуть поодаль впереди.

Облаяли медведя-седуна. Это зверь, который берлогу себе на зиму не выкопал, а лежал (сидел) просто под деревом, припорошенный снегом. Обычно хищник поступает так, если его потревожили осенью. При сооружении берлоги или уже в ней.

Подготовить себе новый зимний дом он не успевает, а, может быть, уже и не хочет. Ложится под деревом и впадает в спячку, как правило, неглубокую. Лай собак его может запросто спугнуть. Что и случилось на этот раз. Разъяренный медведь вышел на охотника. Тому не оставалось ничего, как выстрелить из тозовки. Для медведя — это семечки. Он ещё сильнее рассвирепел и подмял охотника. Повалил на землю, стал грызть ноги. Обычно косолапый начинает с головы жертвы.

Собственно, это промысловика и спасло. Человек он был физически сильный, отчаянный — бил зверя прикладом ружья, отталкивал руками. Собаки, как могли, спасали своего хозяина. Хватали медведя за задние ноги, кусали, увёртывались от страшных когтистых лап. И хищник дрогнул, оставил человека, истекающего кровью. Ушёл.

Собрав последние силы, охотник сумел добраться до зимовья соседа поугодьям, который, не мешкая, отвёз его в Ербогачен, в больницу.

— Как следует вести себя при встрече с хозяином тайги рядовому человеку, не охотнику?— спрашиваю биолога-охотоведа, главного специалиста -эксперта управления Россельхознадзора по Иркутской области Юрия Яковлева.

— Не надо никогда поворачиваться и убегать. Медведь все равно догонит — у него срабатывает инстинкт преследования. А бегает он быстро, быстрее собаки. Меня этому учил еще мой отец-геолог, который всю жизнь ходил по тайге. Однажды на Патомском нагорье (это в Мамско-Чуйском районе) они не смогли разминуться на тропе. Остановились — и медведю свернуть некуда, и человеку. Глядели друг другу в глаза с расстояния пяти метров. Отец стоял, орал, махал геологическим молотком. Он знал, что надо больше и громче шуметь — косолапый шума не любит. Зверь действительно повернулся и пошел обратно.

— Медведь, наверное, агрессивен зимой, если его подняли из берлоги? А летом еды вдоволь, зачем ему нападать на человека?

— В принципе это так. Но раз на раз не сходится, — заметил Яковлев.

И поведал, как однажды его знакомый повстречал в лесу медведицу с медвежатами. Та мигом загнала мужика на толстую ель и пыталась там его достать. Но не смогла — срывалась по стволу вниз. Чуть-чуть дотянулась все же до ног человека, кеды ему порвала... Спасло незадачливого грибника только чудо. Сорвавшись с дерева в третий раз, медведица злобно рявкнула и увела медвежат вглубь чащи.

— Так что хозяин тайги опасен в любое время года, — резюмирует Яковлев. — Особенно мамаша с медвежатами, которая нападает на грибника или ягодника не потому что голодна, а потому что видит в нем потенциальную опасность для своих малышей.

Атака на артель старателей

Еще медведь опасен в период гона, в июле. В это время самец особенно агрессивный. Или когда, задрав лося, изюбря, сторожит добычу, а человек проходит невдалеке мимо. Особенно опасны шатуны, то есть те звери, которые по каким-либо причинам не в берлоге — не залегли или их оттуда спугнули.

Зимой для медведя пищи нет, а голодный он может подкарауливать и человека — как в лесу, на дороге, так и в зимовье. В Приангарье были такие случаи. В позапрошлом году, например, в Тофаларии охотники пошли проверить перед началом промысла свое зимовье. Проверили и ушли. Но один из охотников что-то забыл, вернулся с дороги, а в избушке затаился медведь, вовремя не залегший в спячку. Бросился на человека и загрыз насмерть.

Несколько лет назад в Казачинско-Ленском районе медведь-шатун растерзал в лесу местного охотоведа, а в Усть-Удинском осенью зверь бросился на повстречавшегося ему охотника. Человек шел по тропе, в мишку не стрелял, однако хозяин тайги не захотел разойтись с ним мирно. Напал на промысловика внезапно и неожиданно — тот даже ружье не успел снять с плеча. Хорошо, что был не один — с братьями. Братья и спасли ему жизнь, сумели застрелить зверя. В Бодайбинском районе медведь напал в летнее время на лагерь, разбитый артелью старателей. Сделал это днем — вопреки всякому здравому смыслу. Погибло несколько человек. А ведь там были и собаки, и много людей, пахло бензином, железом. Но ничто зверя не испугало, не остановило.

Пионер спортивной охоты

В Жигаловском районе организацией спортивной охоты на медведя занимается охотовед-биолог, специалист по вопросам охотничье-рыболовного туризма Геннадий Кислов. Когда-то он работал в Восточно-Сибирском отделении Всесоюзного научно-исследовательского института охотничьего хозяйства и звероводства, головной офис которого находился в городе Кирове. А потом решил круто изменить судьбу: занялся с супругой, экономистом по образованию, бизнесом в Жигаловском районе.

Сам он из этих мест, из деревни Дальняя Закора. Говорит, потянуло на малую родину. Создали общество с ограниченной ответственностью, наняли штат из 15 человек, в том числе четырех егерей. Арендовали в 1991 году 110 тысяч гектаров тайги и сельхозугодий. Занялись гостиничным сервисом, коневодством, промыслом пушного зверя, а также охотничьим, рыболовным и экологическим туризмом.

До супругов Кисловых официально в Приангарье на постоянной основе ни одно предприятие «медвежьим» охотничьим туризмом, то есть организацией спортивной охоты иностранцев и россиян из европейской части страны на бурого медведя, не занималось. Инициативу Кисловых чиновники поддержали — и в Иркутске, и в Москве. Никто не стал чинить препятствия с выдачей разрешения на необычный пока что для Сибири род деятельности, а также с занесением созданного в Жигалово предприятия в реестр туроператоров России.

 — Какого-либо серьезного опыта по организации спортивной охоты в Иркутской области накоплено не было, — вспоминает Геннадий Кислов. — Учиться по большому счету у нас было не у кого. Поэтому стали изучать опыт других российских регионов — Камчатки, Хабаровского края, Кировской области. А теперь уже у нас учатся.

 — Кто чаще приезжает к вам на медвежье сафари — иностранцы или россияне?

— В первые годы было больше гостей из-за рубежа, а сейчас — россиян. У многих наших соотечественников, серьезно увлекающихся охотой, появились деньги, люди стали больше зарабатывать, вот и хотят побывать в настоящей тайге с ружьем.

— Как находите берлоги? Кто этим занимается?

 — Местные охотники. Они добывают соболя, белку, другого пушного и копытного зверя, а когда попутно обнаруживают залегшего на зимовку медведя, сообщают нам через руководителей своих охотхозяйств. У них ведь появляется при этом шанс немного подзаработать на хозяине тайги.

— Подъезжаете на транспорте к самой берлоге?

— Нет, что вы!.. Медведь в спячку не впадает, как думают многие, и все слышит. Все контролирует, чутко на все реагирует. Его запросто можно спугнуть. Он уйдет и может превратиться в опасного шатуна. Поэтому мы оставляем транспорт, как правило, вдалеке, не менее чем за километр или метров восемьсот-семьсот до берлоги. Идем дальше пешком.

Мишка оставил охотников с носом

 Пока мишка в берлоге — его не слышно и не видно. Но только до той поры, пока никто сильно не потревожит. Тогда сразу всем становится ясно, кто в тайге хозяин. В лучшем случае медведь уходит. Может покинуть свою обжитую зимнюю квартиру в любое время. Даже в разгар зимы. Но чаще всего это происходит по осени или в начале зимы, когда зверь только залег. Тогда собакам проще обнаружить его по запаху или оставленным следам — снег-то еще неглубокий.

 Собаки лают. Люди ходят вокруг берлоги — проверяют, дома ли хозяин.

А когда они уйдут, медведь, бывает, тоже уходит. Он ведь понимает, что против него что-то затевается, нехорошее.

 — Когда я только начал заниматься организацией спортивных охотничьих туров, бывали осечки в работе, — признается Геннадий Кислов. — Охотник клянется, что медведь залег в берлогу, а когда мы приходили с клиентом добывать зверя, то его там не оказывалось. Ушел, его кто-то уже спугнул.

 Геннадий Кислов поведал мне один такой случай «прострела». Это был один из самых первых его походов за медведем с приезжим гостем. Охотник обнаружил берлогу с хозяином в ноябре. Сделал затесы на деревьях, обозначив местность. А в январе Кислов с командой отправился туда с туристом добывать зверя.

 Технология поездки была к тому времени уже отработана. От Жигалова до зимовья 46 километров на машине. Ночь — в зимовье. Дальше — на вездеходах. Еще дальше, на километровом участке до берлоги, — пешком. Ружья пристреливали дважды — у зимовья, а затем в начале пешего пути. В общем, к встрече с хозяином тайги готовились серьезно.

 Но вот собака вела себя как-то необычно. Обнюхивала подступы к берлоге молча, глубоко зарываясь носом в снег. «Принюхивается к старым, осенним следам зверя», — подумал Кислов. Но собака уже и рядом с берлогой не лаяла. «Странно, очень странно», — озадаченно взглянул он на чело (так охотники называют отверстие в берлоге, через которое медведь дышит) и засомневался, что мишка дома. Потому что снег вокруг чела был чистый, белый. Обычно, если медведь в берлоге, куржак вокруг отверстия желтоватый. Охотники пощупали берлогу жердями, повертели ими внутри, а там пусто. Медведь залег по осени, а потом, видно, кем-то потревоженный, ушел. Еще в ноябре. Снег его следы надежно укрыл.

Спрашиваю Кислова:

— Клиент ваш остался ни с чем? Наверное, потребовал вернуть заплаченные денежки?

— Нет, что вы... У нас всегда есть в запасе резервный вариант. Мы помогли ему добыть зверя в другом месте.

— Кого чаще всего находите в берлоге — самцов или медведиц с медвежатами?

— И тех и других. Но на спортивной охоте стараемся добывать только самцов. Самок с малышами не трогаем — так велит охотничья этика.

— Как вы определяете, кто в берлоге?

— Опыт подсказывает. Если зверь молчит, таится — значит, самка. Или медвежата запищат... Тогда сразу уходим.

— Стреляете в голову, чтобы наверняка?

— Нет, череп и шкуру турист-охотник забирает с собой. Это его трофей. Какой же трофей из пробитого, раздробленного черепа? Стреляем в шею, в грудь. А мясо, сало, желчь достаются местному охотнику, который обнаружил берлогу. Сразу же делаем вырезку из туши и отправляем на анализ в баклабораторию. Там проверяют, не болен ли зверь трихинеллезом. Без проверки мясо есть нельзя — до 10 процентов медведей заражено этой опасной для людей болезнью.

Первый выстрел — за гостем

— Россияне, конечно, у берлоги не такие дисциплинированные и исполнительные, как иностранцы, — говорит Геннадий Кислов. — Если зарубежному гостю скажешь: «Стой здесь!», то он там и стоит. Скажешь — этого делать нельзя, он и не делает. Наши же, наоборот, норовят все сделать по принципу «я сам». А на такой опасной охоте нарушать заведенный испокон веков порядок нельзя. Медведь — зверь серьезный, могучий, непредсказуемый. Иной матерый зверь, когда встанет на задние лапы, может достигать трех метров в высоту. Представляете?!

 Я честно признал, что представить трудно. А Геннадий Анатольевич вспомнил еще интересный случай — как у туриста из Москвы вышла осечка. Дело было в январе. Мороз зашкаливал за сорок. Как водится, переночевали в зимовье жигаловского охотника, нашедшего берлогу. Оружие москвича оставили на ночь за дверью, на морозе, чтобы утром проверить, не даст ли осечку. Проверили — все нормально. Не доходя с километр до медведя, пристреляли карабин гостя еще раз. И на этот раз оружие не подвело.

 — Ну, заломали мы берлогу, — вспоминает Кислов. — Потом заломщики шесты из берлоги убрали и ушли за спины стрелков. Но медведь сразу не пошел, пришлось применить старый испытанный прием — бросили в берлогу новогоднюю петарду. Как только она взорвалась, мишка тут же молча устремился на выход. Из отверстия появилась сначала голова, потом огромные лапы. Я стою, жду выстрела москвича. А турист судорожно передергивает затвор карабина, замерзла смазка. Не годилась она, как потом выяснилось, для наших морозов. Вот и не получилось выстрела. Медведь ситуацию быстро понял, выбрался из берлоги и прыжками удалился в чащу.

— Мог ведь напасть, — говорю я.

— Мог. Но это случается редко — если зверя ранить. В любом другом случае он просто стремится уйти. И как можно быстрее.

— Почему другие охотники, местные, позволили мишке уйти?

— Право первого выстрела во время спортивной охоты принадлежит гостю. Пока он этого не сделает, мы открывать огонь не можем. Потому что заказчик такой трофей не примет. Не будет считать своим. Ему ведь важно добыть зверя лично. Своими, так сказать, руками.

— А если турист в опасности? Если хозяин тайги неожиданно бросится на него?

— Тогда другое дело.

В таком случае наши охотники могут стрелять первыми. Безопасность на медвежьей охоте превыше всего.

— Ваши клиенты — опытные охотники? Могут, например, промазать?

— Очень редко. Приезжают, как правило, люди подготовленные, отлично стреляют. Но если кто и промахнется, так мы ему об этом не говорим.

— Случаи гибели охотников на медвежьем сафари когда-либо бывали?

— Нет, Бог миловал.

А вот собаки, случается, гибнут.

— Берложья охота без собак возможна?

— Без собак мы не ходим. Без них охота — что немое кино. Простое убийство зверя. А с собаками, когда лай, шум, гам, получается что-то вроде азартного шоу. Наши гости это любят. Им подчас такое шоу, то есть процесс охоты, важнее и интереснее добытого трофея.

***

Мне остается лишь добавить, что именно за счет умело культивируемой спортивной охоты на медведя в Канаде, США, Швеции и других северных странах регулируют их численность. Не дают популяции резко уменьшаться и резко увеличиваться. Вот бы и нам так!

Михаил Ивкин, для «Копейки». Фото автора, из архивов Геннадия Кислова

и других охотников

Загрузка...