Скиф Владимир — поэт

Стихи иркутянина опубликованы в антологияи «Русская поэзия XX века», и не только в ней. Так, в конце 2006 года редакцией журнала «Наш современник» была издана антология наиболее значительной прозы и поэзии, опубликованной на его страницах за последние полвека. В нее вошли и стихи нашего земляка Владимира Скифа. В мае прошлого года журнал «Москва», отмечавший 50-летие, опубликовал 10 фотографий своих лучших поэтов, в эту десятку попал и наш знаменитый иркутянин.

Псевдоним подарили друзья

— Владимир Петрович, не все ваши почитатели, да и просто любители поэзии, знают, что Скиф — это ваш псевдоним. Как и почему он появился в вашей жизни?

— Действительно, в моем паспорте стоит фамилия Смирнов, и, поверьте, она мне самому очень нравится, и мои дети тоже ее носят, но... Было много таких «но», которые подвигнули меня к такому решению. Представьте себе ситуацию, в которой я оказался еще во время службы в армии. Тогда я послал несколько стихотворений в газету «Комсомольская правда» и с нетерпением ждал их публикации. И вот сослуживцы приносят мне газету со стихами за подписью: Владимир Смирнов. Слух об этом моментально разнесся по всей части. Меня начинают поздравлять, а я читаю и вижу, что это не мои стихи! И никому ничего нельзя доказать.

Думаю — может, в редакции ошиблись и подписали чужие стихи моим именем? Пишу туда и получаю ответ, что никакой ошибки нет, а в газете опубликованы стихи моего тезки. Тем не менее я еще долго подписывался своей собственной фамилией, и что даже первая книга была так подписана, и я, в общем-то, не собирался ее менять, но...

Однажды собрались мы тесной поэтической компанией на квартире поэта Геннадия Гайды, и кто-то из поэтов в шутку сказал, что, мол, развелось в Советском Союзе поэтов Смирновых около полусотни и иной раз не знаешь, какого Смирнова читаешь, и что мне нужен псевдоним. Сказано — сделано. Все присутствующие написали и опустили свои варианты в шапку, а я по очереди их вытаскивал и зачитывал. Там были такие варианты, как Смирнов-Куйтунский и просто — О’Смирнов (по аналогии с О’Генри).

Третьим по счету было Владимир Скиф (наверное, я кому-то напоминал кочевника). Мне это предложение показалось симпатичным. И тут же поэтесса и журналист Люба Сухаревская сказала: «Да оно и расшифровывается как «Смирнов, который изменил фамилию». Вот так на иркутском поэтическом небосклоне появился поэт, которого знают как Владимира Скифа. Поэтому можно сказать, что псевдоним мне подарили мои друзья.

Хоть и белые, но от этого не менее русские корни

— Владимир Петрович, а были ли в вашей обозримой родне поэты или люди, скажем так, склонные к стихосложению? И вообще, кто были ваши родители?

— Мой дедушка по маминой линии был священником. Это он в 1925 году в предчувствии гонений на церковь вместе со своим семейством отправился на поиски лучшей, а главное безопасной, доли для своих домочадцев из Белоруссии в Сибирь и осел в Приангарье. Так что если брать по этой, маминой, линии то меня можно считать белорусом.

Моей маме, которой не стало в конце прошлого года, в том теперь уже далеком 1925 году было всего пять лет. Так что она уже считала себя коренной сибирячкой. Кроме нее в семье еще были старшие братья — дядя Петя, который потом погиб на фронте, и дядя Гриша, потерявшийся уже в мирное время. Мама хоть и маленькая была, но помнит, что в то время переселенцев принимали радушно. Однажды в каком-то селении отец дал детям денег и отправил по дворам купить еды. Когда они вернулись, то он глазам своим не поверил: дети вернулись нагруженные множеством продуктов и с деньгами. Сибиряки делились кто чем мог.

Естественно, что дедушка думал служить в церкви, но и до Сибири докатилась антирелигиозная волна. Пришлось ему вспоминать гончарное ремесло своего родителя. Тем и жили. Кроме этого, он неплохо играл на скрипке. Так что и этим прирабатывал на свадьбах и других праздниках. Но не все и здесь было гладко. Во время ежовских репрессий пришлось ему почти полгода прятаться в тайге. Отец мой любил говорить, что он питерский, но на самом деле он был из-под ленинградской деревеньки Огоньки.

Папа был очень высокий и мощный мужчина, и Сибирь покорять он приехал еще перед войной. Моя мама была у него второй женой. Первая умерла, оставив на руках больную рахитом семилетнюю дочь. Клава впоследствии стала моей старшей сестрой.

Здесь особо хочу сказать несколько теплых слов о моей маме. О таких людях говорят, что им при жизни нужно ставить памятник. Так вот когда мама вышла замуж, ей было всего 15 лет. По сути своей еще сама ребенок, она взвалила на себя эту нелегкую ношу и выходила почти умиравшую падчерицу, которая в дальнейшем прожила достойную жизнь и сама родила троих детей.

Помимо воспитания Клавы мама в совместном браке с папой родила и воспитала семерых детей. В этой череде я был третьим — родился в 45-м победном году, после возвращения папы с войны. После меня, до 1949 года, родились Толя, Галя и Оля. В этом году папа был репрессирован и вышел на свободу только в 1954 году, после смерти Сталина. Так что мама хлебнула с нами, мал мала меньше, горя. Самая младшая сестра, Светлана, родилась уже после возвращения папы из лагерей.

 «В поэзию позвал друг-шестиклассник»

— Где вы росли, учились и что послужило толчком к поэзии?

— Родился я в Куйтуне, но вскоре родители переехали на станцию Харик, где я, можно сказать, и начал ощущать себя человеком. Здесь же впервые и с очень неожиданной стороны в мое сердце вошла поэзия.

Жила в то время в Харике семья Панкиных. Их сын Слава учился с моим старшим братом. Однажды Виталий принес домой учебник немецкого языка. И я обратил внимание на то, что под каждым рисунком четким каллиграфическим почерком написано несколько стихотворных строчек. Некоторые из них я помню до сих пор.

Вот, например, под портретом Льва Толстого было написано: «Весь мир с восторгом говорил: «Он написал «Войну и мир»!» Под рисунком хана Батыя красовалось: «Не ведал горя, ужас ран монгол жестокий Батый-хан». До этого поэты у меня ассоциировались с Пушкиным, Лермонтовым, Некрасовым... А здесь пишет обыкновенный мальчишка-сверстник, да так складно и ладно.

Это поразило мое детское воображение так, что я, пятиклассник, тоже решил попробовать себя в написании стихов, но, естественно, делал все это тайком, никому не показывал. В дальнейшем мы стали друзьями, и я считаю, что Вячеслав Панкин очень повлиял не только на мою судьбу, но и на творчество. Вторым таким человеком был тулунский поэт Альберт Кваченко, с которым я познакомился, когда окончил семь классов и поступил в педучилище.

«Смирнов, к директору!»

— Когда, как и где были опубликованы ваши первые стихи?

— Я тогда жил в общежитии и все написанное прятал под матрасом, в изголовье. Друзья, конечно, знали о моем увлечении и однажды тайком взяли мои стихи, отнесли в редакцию местной газеты и некоторые из них напечатали. Я об этом узнал от директора училища.

Как-то приходит староста группы и говорит: «Вовка, ты что там натворил? Тебя вызывает директор!» А вызов к директору училища происходил, как правило, если случалось какое-то ЧП. Хорошее, плохое ли — это другой вопрос. Но я-то вроде бы ничем хорошим не отличился, а грешки всегда есть. Глобус недавно разбили — но мы его склеили, лампочку выкрутили — но ведь в общежитие отнесли. Иду, понурив голову, готовлюсь к плохому развитию событий. Вхожу в кабинет, здороваюсь и... «Это ты?..» — спрашивает директор.

После моего утвердительного ответа он подзывает меня к себе и снова спрашивает, указывая на газетную полосу, я ли это написал. Смотрю — и вижу стихи, подписанные: «В.Смирнов, учащийся педучилища». И теряю дар речи. А директор с гордостью за своего воспитанника поздравляет и дарит мне газету. Я взял ее дрожащими руками и пошел в аудиторию.

Знакомство с Пастернаком и породнение с Распутиным

— Следующим этапом вашей жизни, наверное, была служба в армии?

— В армию мы тогда шли с охотой. Когда меня не взяли в осенний призыв, то я даже расстроился Но через полгода все стало на свои места и загремел я на Дальний Восток на четыре года, в войска морской авиации. Служил в спецчасти секретчиком — выдавал секретные документы и отвечал за хранение полкового знамени. Времени для творчества оставалось достаточно.

Так что я даже поучаствовал в конкурсе поэтов Тихоокеанского флота и занял первое место. Затем мои стихи в 1965 году были опубликованы в журнале «Дальний Восток».

Надо сказать, что в поселке Романовка, где базировалась наша часть, была прекрасная библиотека. Там я познакомился со стихами Бориса Пастернака, Велимира Хлебникова, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой. Стихи последней мне так понравились, что я написал стихотворение, посвященное ей. Позже оно вошло в один из сборников, посвященных великой поэтессе. Это были для меня воистину большие поэтические открытия.

После службы я оказался в Иркутске, так как семья переехала сюда и все работали на авиазаводе. Я тоже туда устроился — художником-оформителем — и одновременно в 1970 году поступил в университет. В этом же году я в первый раз женился и жена Татьяна подарила мне сына Игоря, за что я ей бесконечно благодарен. Он живет в Новокузнецке и работает художником.

В 1976 году я познакомился со своей нынешней женой — Евгенией. Вспыхнувшее чувство было взаимным, и вот уже более тридцати лет мы вместе. Так что у нас сын и три замечательные дочери.

— Кстати говоря, ведь ваша жена Евгения является родной сестрой жены Валентина Распутина. То есть вы с Валентином Григорьевичем — свояки? Вы знали об этом до женитьбы?

— Они еще и дочери писателя Молчанова-Сибирского. Женечка стала не только моим помощником, но и моей музой, которой я адресовал много стихов. Распутина я знал задолго до этого, по писательской организации и совместным творческим поездкам по области. А что Женя сестра его жены, я узнал, только когда мы решили пожениться. А так она скрывала от меня этот факт своей биографии.

Поэт иркутский — признание российское

— Как складывалась творческая биография?

— Первый мой сборник стихов вышел в 1970 году, а второй только через девять лет. Еще через три года книжка вышла в Москве. В это же время я увлекся пародией, и вскоре вышло три сборника стихов этого жанра. Затем я вернулся к поэзии, и сейчас на моем счету 16 книг. В прошлом году выпустил детскую книжку о ребятах и зверятах.

Есть у меня много острых, публицистических стихов. Ведь еще Генрих Гейне сказал, что «все трещины мира проходят через сердце поэта». Однажды Валентин Распутин ответил своим оппонентам словами: «Публицистика сегодня не цеховое занятие, а душевная работа любого болеющего за свою Родину писателя».

Меня тоже волнуют все без исключения боли, беды и радости России. Когда Александра Вампилова спросили, о чем он пишет, тот ответил: «О том, от чего не спится по ночам».

— В прошлом году ваши стихи — кстати, единственного из иркутских поэтов — были опубликованы в трехтомной антологии журнала «Наш современник. Проза и поэзия»?

— Действительно, в третий том поэзии этого редкого издания было отобрано несколько моих стихов. Кроме этого, в прошлом году журнал «Москва» отмечал свое 50-летие. За этот период на его страницах были опубликованы произведения более 10 тысяч авторов. Из всего этого количества в третьем номере за прошлый год редакция отобрала и опубликовала фотографии 60 своих постоянных авторов (50 прозаиков и 10 поэтов), куда включили и меня.

— И самое, наверное, значимое для вас то, что ваши стихи также включены и в антологию «Русские поэты XX века»?

— На страницы этого уникального издания попало всего несколько поэтов-иркутян. Среди них Ростислав Филиппов, Василий Козлов и ваш покорный слуга.

Метки:
baikalpress_id:  34 587