Взгляд на жизнь доктора Неберы

Дело случая, или Как я попал в глазную клинику

 Для начала необходимо сделать небольшое отступление (не очень лирическое) от темы. Которое, впрочем, можно считать предисловием к материалу.

 В Институт проблем зрения, возглавляемый доктором медицинских наук Сергеем Анатольевичем Неберой, автор этих строк попал после того, как стал жертвой инициативы сына-школьника. Впрочем, обо всем по порядку.

 Единственный наследник фамилии, готовясь к школьному концерту, взялся изготовить из дерева пять деревянных гитар, которые с виду почти не отличались бы от настоящих... Используя эти муляжи, дети должны были исполнить несколько песен в рамках конкурса.

Домашние не разделяли оптимизма автора инициативы: наше генеалогическое древо никак не пересекалось с древом Страдивари. Заказ на изготовление инструмента поступил накануне осенних каникул, отступать было некуда, перекладывать работу — не на кого. Пришлось браться за работу. В ход пошли листы ДВП, деревянные бруски. Электролобзик четко кроил листы по чертежам, следом в ход шел рубанок...

Когда гитары были готовы почти на сто процентов, доморощенному мастеру пришла в голову мысль чуть-чуть шлифануть один из грифов. Пренебрежение техникой безопасности тут же было жестоко наказано. Микроскопическая опилка отлетела и попала в глаз... Промывка чаем и все, что домашние вспомнили из народных методов, не дали результатов. Глаз налился кровью, опух, слезился. Было решено на следующее утро обратиться к специалистам, однако предстояло еще доехать до Иркутска.

Вождение автомобиля (глядя одним глазком на дорогу) получилось экстремальным. Оставалась маленькая надежда на то, что за ночь все само собой пройдет. Увы. О работе речь уже не шла. И хотя, глядя в видоискатель фотоаппарата, человек все равно закрывает один глаз, но тут был другой случай.

Невольно вспомнилась газетная реклама, в которой речь шла об Институте проблем зрения на улице Мопра, 6. Знакомые, уже проходившие там лечение, подтвердили репутацию заведения.

 В клинике приятно поразила сама атмосфера. В отличие от подавляющего большинства медучреждений, здесь не было очереди, сутолоки, скопления больных. Обезболив, доктор осмотрела глаз, сказала, что все будет хорошо. Оказывается, злосчастной опилки уже не было под веком, однако она успела процарапать роговицу.

Именно эта рана не давала покоя почти сутки. В ходе обследования врачи провели массу процедур, начиная с привычной проверки зрения, потом дело дошло до диагностики глазного дна и так далее. Все эти манипуляции проводились в разных кабинетах. Поразило то, что во всех меня уже ждали специалисты, я ни секунды не сидел в коридоре. В психологическом плане это очень важно. Когда специалист сопереживает пациенту (а не производит какую-либо операцию, делая при этом одолжение), недуг проходит быстрее.

Когда не задумывались о зарплатах

Собственно, в процессе выздоровления появилась мысль пообщаться с заведующим клиникой Сергеем Неберой.

— Сергей Анатольевич, вы из медицинской семьи?

— Медицинской династии у нас как таковой не было. Отец — работник сельского хозяйства, мать — педагог. Мы жили в селе, где я окончил восемь классов, среднее образование получал в Томске.

— Когда решили стать врачом?

— В восьмом классе.

— В советское время были несколько другие приоритеты, — вступает в разговор жена Сергея Анатольевича, Ольга Анатольевна. — У мужа мама учительница, у меня — учительница. Медики в то время занимали другое положение в обществе, они были почти элитой. Вот я жила в железнодорожном поселке, там стояла поликлиника, так на врачей было любо-дорого посмотреть: все в белых халатиках, чистенькие.

— Родители положительно отнеслись к вашему выбору?

— Положительно.

— Конкурс тогда большой был?

— Три человека на место.

— Экзамены в то время какие сдавали?

— Медицина консервативна... Сдавали химию, физику, биологию, литературу.

— А какой был факультет?

— Лечебный.

— В то время существовала система распределения студентов после окончания вузов.

— С третьего курса помимо учебы работал на кафедре патологической физиологии. Проводили эксперименты, изучали кровь, костный мозг. Изучали проблему гиподинамии — с ней сталкиваются экипажи подводных лодок, космических кораблей, да и не только они. По окончании института нас распределили в исследовательскую лабораторию при институте, так вот остался младшим научным сотрудником. В то время менее прагматично смотрели на жизнь, что ли.

Не задумывались, не просчитывали — а сколько я потом буду получать, романтика была. Вопрос зарплаты возникал в последнюю очередь. Все думали о другом — о том, что результатами нашей работы воспользуются не один-два больных, а десятки тысяч людей. Потом была аспирантура, после чего пригласили работать в Иркутск, в МНТК. К тому времени полтора года отработал начальником НИЧ (научно-исследовательской части), а тут пригласили на новое место, в «чистое поле».

Приглашение в передовую клинику

— А чем вас привлек Иркутск, ведь в Томске уже была квартира, хорошая работа, перспектива?

— Было интересно поработать в МНТК, причем в новых экономических условиях. Томичи считали, что поработаю полгода-год и вернусь назад.

— Скажите, пожалуйста, клиники Федорова действительно были такими передовыми или это был грамотный пиар?

— Известно, что Святослав Федоров лечил отца тогдашнего премьера Николая Рыжкова, с подачи которого началось продвижение нового направления.

— Можно много рассуждать о счастливых стечениях обстоятельств, но нельзя отрицать тот факт, что в то время придвинули в регионы технологичную хирургию, — говорит Ольга Анатольевна. — В те годы в Иркутске, например, не имплантировали те же хрусталики. Если счастливчик приезжал из Москвы из элитной клиники, где работали дети членов Политбюро, то это считалось почти чудом.

Но попасть туда на операционный стол простому смертному было практически невозможно. А тут появилось 11 филиалов по всей стране, в том числе и в Иркутске. Под гарантии государства был получен огромный кредит, клиники оснастили современным по тем меркам оборудованием, персональными компьютерами (на дворе стоял 1989 год — Авт.).

Создание собственной клиники

— В каком году решились на собственную клинику?

— Как только ушел из МНТК, в 92-м, так и стали работать в этом плане. На следующий год мы зарегистрировались как Центр охраны зрения. Сначала арендовали один кабинет, и то не на весь день: с утра доктор, после обеда — мы, и наоборот. Пробовали даже выпускать мягкие контактные линзы.

— Здесь, в Иркутске?

— Да, здесь. Предварительно ездили учились, приглашали специалистов, а потом на рынке появились линзы длительного ношения. Много чего было. Занимали разные помещения, а в прошлом году взяли кредит и вот переехали в это помещение. Здесь (на Мопра, 6), раньше находились коммунальные квартиры. Мы провели гигантский объем работ, прежде чем получилось то, что вы видите.

— Любопытно, а как обстоят у иркутян дела со зрением? Может, есть какие-то особенности?

— В свое время изучали эту проблему. Тогда в старших классах было 36 процентов близоруких, сейчас, по нашим данным, еще больше. Тут отрицательную роль играют информационные технологии. В Японии процентов 90 близоруких. Люди много сидят за компьютером, смотрят телевизор, ничто не проходит бесследно.

— И к нам эта проблема подкрадывается, посмотрите, много чего компьютеризировано, — рассказывает Ольга Анатольевна. — Помнится, в свое время Сергей Анатольевич, когда ухаживал, подарил калькулятор — предел мечтаний. У нас на кафедре стоял один компьютер, и мы по большому счету не знали, что с ним делать. Это сегодня любой школьник обращается с компьютерной техникой на «ты». Без него немыслима учеба в колледже или институте, многим трудно представить себе работу.

Зная, что компьютер отрицательно влияет на здоровье, тем не менее мы не можем запретить человеку работать у монитора. К этому добавляются объективные причины: в Сибири короткий световой день, нехватка витаминов. Отсюда проблемы со зрением.

— Расширяться думаете?

— У нас есть два небольших филиала — в Байкальске и Саянске. Правда, там не такие задачи, как здесь, но тем не менее работает врач-консультант.

— Почему именно Саянск и Байкальск?

— Чаще исходим из имеющихся кадров. Нельзя вначале открыть кабинет, а потом начать поиск кадров.

— Как вы считаете, насколько хорошо иркутяне знают о вашем существовании?

— Знают, приходят. Работает народная реклама. Один пациент рассказывает другому, и так далее. Приезжают к нам из Бурятии. Есть целые поколения пациентов. К нам в кабинет, еще на Тимирязева, приходила женщина, потом привела дочь, сейчас дело дошло до внучки. Есть люди, которые говорят, что пришли в первый раз, а раньше и не слышали. Это такой наш резерв, с которым стоит работать.

— Как вы отдыхаете от пациентов?

— Вот с отдыхом напряженка. Сергей Анатольевич в этом году недельку отдохнул, и все. Все это хозяйство кому-то надо же оставлять. С кредитами рассчитываться. Отдых если получается, то активный.

— Пациентам, небось, отдых рекомендуете?

— Обязательно.

С Сергеем Анатольевичем и Ольгой Анатольевной мы общались около двух часов, много о чем успели поговорить. Но при этом супруги скромно умолчали о серьезном издании — англо-русском и русско-английском офтальмологическом словаре. На его составление ушло несколько лет жизни. Нет смысла подробно рассказывать о словаре, уж очень сложна его специфика.

Тем не менее процитируем предисловие к изданию: «Быстрый прогресс медицинской науки, появление множества новых методов диагностики и лечения... развивающиеся связи медиков всего мира делают особенно актуальной задачу языкового обеспечения возможностей обмена информацией. Все замечания и предложения, которые помогут улучшить словарь, в последующих изданиях будут приняты авторами с благодарностью».

Это означает одно-работа докторов Института медико-экологических проблем зрения продолжается по всем направлениям.

Метки:
baikalpress_id:  9 022