Совсем неплохо, когда дело — труба

Лучший трубач Москвы, иркутянин Стас Дрюков учится в консерватории и успел сняться в фильме Эльдара Рязанова

У иркутян Надежды и Геннадия Дрюковых пятеро детей: две дочери и три сына. Все взрослые уже, все в люди вышли. Девчонки замужем — сами мамы. Парни жениться не спешат — затянула учеба: Дмитрий, старший, — в Иркутске, в аспирантуре, Николай, средний, — в академии, в Улан-Удэ. Дальше всех от родного дома оказался младший — Стас. Десять лет назад в обнимку с любимой трубой уехал он в Москву — учиться. Пацану не было и шестнадцати. Неласковая к чужакам столица за талант и упорство сибиряка вознаградила. Стаса Дрюкова признали лучшим трубачом главного города страны, мэр Лужков пожаловал ему именную стипендию. Сейчас наш земляк, без пяти минут выпускник консерватории имени Чайковского, играет в знаменитом оркестре Геннадия Рождественского (бывшем Большом симфоническом оркестре Центрального телевидения и Всесоюзного радио) и даже снимается в кино — с Эльдаром Рязановым удалось поработать.

Родословная

О том, что в семье будет много детей, Надежда и Геннадий не знали заранее. Но, видно, от судьбы не уйдешь: как только поженились, в 1975-м, сразу ребятишки пошли. Сначала дочери — Наташа и Юля, потом мальчишки — трое, погодки: в 1980-м Дмитрий, в 81-м — Николай, в 82-м — младший, Станислав. Надежда житейских трудностей не боялась — сама росла в большой семье, была предпоследней, восьмой.

Рассказывает, ее родителям и не такое пришлось вынести:

— Мои папа с мамой из села Щекино, что под Брянском. В 1937-м их, крепких середняков, раскулачили и выслали на прииск Балахнинский Бодайбинского района. У мамы на руках было двое детей, когда отца в 1941 году забрали на фронт. Он всю войну прошел. Был ранен, попал в концлагерь. Маме принесли похоронку, все глаза выплакала. А осенью 1945-го отец вернулся — живой.

— С тех пор как себя помню, каждый год помимо дней рождения и 8 Марта мы обязательно отмечали 9 Мая. Это был закон, — говорит Надежда Александровна. — В День Победы вся семья собиралась у родителей.

Из Сибири отцу уезжать нельзя было двадцать лет после концлагеря. Жили в Бодайбо. Лишь в начале 70-х смогли перебраться в Иркутск. Надежда, окончив школу в Балахнинском, тоже обосновалась в областном центре — приехала работать. Здесь, в родительском доме, в первый раз встретила своего мужа.

— Гена из нашего поселка, балахнинский. Возвращался из армии, а у нас дом был как перевалочная база — кто только не перебывал. Утром встанешь, посмотришь — народ незнакомый, и все куда-то едут. Гена на Тихоокеанском флоте служил, летел из Владивостока, в Иркутске надо было заночевать. Ему посоветовали: если уж совсем негде будет, ты у Филатовых остановись. Так и познакомились. Вскоре у меня отпуск случился, я поехала в Балахнинский. И мы опять встретились — получилось, что навсегда.

Родители выбор дочери одобрили: парень, сказали, хороший, из работящей семьи, — живите. Позвали к себе, в Иркутск.

Мужские имена

О своих детях Надежда Александровна говорит так:

— Судьба им была родиться — вот они и родились.

— Откуда у Стаса такое редкое имя? — интересуюсь я.

— Сыновьям имена достались не случайно. Дмитрия назвали в честь прадедов. Николай как две капли воды похож на брата моей мамы, он на войне погиб — в память о нем и нарекли. А со Стасом приключилась смешная история.

Это сейчас известно, кто родится, а раньше же УЗИ не было, и все мне говорили: у тебя девчонка будет. Мы и имя придумали — Настасья. Уже в роддоме врачи предупредили: у вас или двойня, или крупный плод — голова большая, Ленин какой-то. Я испугалась: у родителей по отцу были двойняшки, не дай Бог. А родился мальчик — 4 килограмма. Принесли его домой, давай имя выбирать — не можем и все! Гена тогда говорит: «Ну ладно, хотели Настасью, получился Стася!» Так и назвали младшего Стасом.

Вспоминаю, как в роддоме одна бабулька, узнав, что у меня третий сын, начала причитать: ой, какая несчастная женщина, трое — и все пацаны! Жалела меня на всю палату. А когда я уже уходила и врач пожелал мне: «За шестым приходи!», она спрашивает: «Что это он такое сказал?» Я говорю: «Так у меня пятый!» Бабушка и обомлела.

Долгое время Дрюковы с пятью ребятишками, мал мала меньше, ютились в небольшом частном доме без всяких удобств. Когда Стасу исполнилось полтора года, семья наконец отпраздновала новоселье — Дрюковым дали благоустроенную квартиру.

— В частном доме у нас была люлька, — улыбаясь, продолжает рассказ Надежда Александровна. — Девчонки-то у меня по кроватям, а все пацаны в люльке выросли. С нами она переехала в новую квартиру. Мы сначала не хотели ее вешать, но Стас уже привык: спать захочет и все на люльку, пока та на шифоньере стояла, показывает. Пришлось прицепить — на экспандеры, но они почему-то очень быстро растягивались. Оказывается, мы уйдем, а мальчишки втроем в нее залезали и качались. Только когда выросли, стали нам про это рассказывать.

— Чем Стас в детстве отличался от братьев?

— Он аккуратный был, у него всегда порядок — все на местах: даже носки мог погладить. Очень усидчивый, старательный и самостоятельный. Не любил, когда его младшим считали. Все стремился делать сам.

Интернат

Легкой жизни у Дрюковых никогда не было. Большую семью приходилось кормить — где только Надежда не работала.

— Мою трудовую книжку дети называют путеводителем по предприятиям города Иркутска, — смеется она.

 Особенно тяжелыми выдались 90-е: рабочим совсем перестали платить зарплату. Геннадий уезжал с бригадой на Север, в Магадан, вербовался на рудники — чтобы хоть что-то заработать. Надежду случай забросил в Иркутскую школу музвоспитанников — столовой срочно требовался шеф-повар. Как только мама, обрядившись в поварской колпак, стала командовать на школьной кухне черпаками и кастрюлями, дети сели за парты — всех Дрюковых приняли на учебу в музыкальный интернат.

— В школу едут: Юля Стаса за руку, Колю, самого шустрого, — Наташа, Митя сам взрослый. И из школы так же.

В интернате нужно было заниматься музыкой: девочки сели за фортепиано, мальчики взяли в руки духовые. Когда наступило время выбирать инструмент для Стаса, сильно и гадать не пришлось — смышленого мальчишку приглядел педагог Владимир Алексеевич Плотников. Дрюков-младший должен играть на трубе, решил он. И не ошибся.

— Многие родители боятся отдавать детей мне в руки, — уверяет Владимир Алексеевич. — Считают, я строгий, жесткий. А Стас был мальчиком нежным, тонким. Поэтому мама долго колебалась. Но я настаивал, и в итоге она согласилась. Стас стал учиться в моем классе.

— Чем он вам так приглянулся?

— Ребенок как ребенок, может быть, более интеллигентный, более разумный по сравнению с некоторыми. Ребенка же всегда видно — есть у него цель и задача или нет. Стас был целеустремленным. Он хотел и к этому шел, а не ждал, пока течение его вынесет.

С первых же дней обучения мальчик подавал надежды. За год он освоил инструмент — не до конца, конечно, профессионально, но уже на первом году учебы мы начали принимать участие в концертах: выступали в органном зале, в филармонии. Стас играл с симфоническим оркестром Льва Касабова — его соло на трубе многих в зале заставляло плакать.

Школа гордилась своим трубачом. А он, пока учился, собрал все возможные лавры. Трижды становился стипендиатом городской мэрии — случай единственный в истории интерната. Дважды Владимир Алексеевич возил ученика в Днепропетровск — на международный конкурс юных талантов. Возвращался он обязательно с дипломом лауреата.

У Надежды Александровны свои воспоминания:

— Нас сильно выручала стипендия мэра. Времена были такие: если бы не Стас, не знаю, на что бы мы жили.

Учитель

Стоит ли говорить, что в жизни человека значит учитель. Стасу Дрюкову повезло — он своего учителя встретил. О Владимире Алексеевиче Плотникове говорят: на таких школа держится. Выпускник интерната музвоспитанников, 30 лет назад он вернулся в родные стены. Своим ученикам он и папа, и мама — отдает все, что есть.

— Мы с пацанами и в походы ходили, и на лыжах через Байкал бегали, и в тайгу за орехами уезжали, — вспоминает о выпуске Стаса Дрюкова Владимир Алексеевич. — Тяготы, которые взрослые мужики не выносят, мои мальчишки выносили.

В памяти у мамы Стаса остался такой случай.

— Когда Стас учился в первом классе, он все время рыбачил. Однажды в летнем лагере, где я была поваром, на ужине его недосчиталась: раз, два, три, четыре — где Стас? А они вместе с другом Витей Моториным сели на катамаран и уплыли. Начался штормяга. Владимир Алексеевич в лодку — и вслед за ними. Нашел. Сказал ему: «Маму не будем расстраивать, ничего ей не расскажем, но больше так не делай».

Стас жил музыкой — немудрено, что на другие предметы у него времени порой не оставалось. Владимиру Алексеевичу нередко приходилось защищать своего талантливого ученика.

— Конечно, ко мне через день да каждый день приходили учителя по другим предметам, спрашивали: что с ним делать, двойку ставить? «Ставьте, если это поможет, — отвечал я. — Поймите: он будет трубачом! А что русский не получается, наверстает».

Столица

Русский и впрямь не давался. Злосчастные правила грамматики подвели, когда Плотников повез Стаса на прослушивание для одаренных детей в Московскую консерваторию, потом в Питер. Везде Владимиру Алексеевичу говорили: «Мальчик хороший, подготовленный. Но у нас не только музыка — есть и другие предметы».

По той же причине, окончив школу и отправившись в столицу, Стас не прошел в военно-музыкальное училище: великолепно сдав музыкальные предметы, он срезался на сочинении. Однако мама зря ждала сына домой — в Иркутск Владимир Алексеевич вернулся один. Дирижер оркестра бригады охраны Генштаба, с которым договорился маэстро, прослушав нашего трубача, с удовольствием забрал его к себе воспитанником.

Плотников не без улыбки вспоминает:

— В Иркутске Надежда встретила меня так: сразу, с порога, — «Верни Стаську!» Я уперся: «Не верну! В Иркутске ему ловить нечего, а там перспектива». Долго я маму убеждал, потом Гену, ее мужа. Надежда не сдавалась: «Беру билеты на поезд, и за ним». — «Я тебе даже адрес не дам. А скажу — все равно не найдешь», — держал оборону я.

Я понимал, что Стасу будет тяжело: он остался один — вдали от родины, от семьи, от близких. Но парень все-таки достойно выдержал это испытание. Окончил 11 классов, будучи в оркестре. Поступил в училище имени Ипполитова-Иванова как трубач. Великолепно там отучился. Поступил одновременно в две консерватории — выбрал имени Чайковского, она более престижная. За время учебы в Москве удостоился всех почестей: был стипендиатом Лужкова, вошел в пятерку лучших трубачей столицы. Во всех крупных конкурсах, где принимают участие духовики, лишь однажды опустился до второго места — в остальных случаях всегда был первым.

На пятом курсе, потому что раньше работать не разрешают, Стас выдержал три тура тяжелейшего конкурса — 10 человек на место. В нем принимали участие и маститые трубачи, и москвичи, и блатные, но тем не менее он смог прорваться. Сейчас Стас работает трубачом в оркестре Геннадия Рождественского — бывшем Большом симфоническом оркестре Центрального телевидения и Всесоюзного радио.

— И в принципе дорога, которую он выбрал, оказалась самой правильной, — заключает Владимир Алексеевич. — Потому что Стас по своей натуре солист-исполнитель, он никогда не стал бы кадровым военным или дирижером. Он никогда не рвался к руководству, к власти. Любил музыку, любил сам ее делать. Я рад, что у меня был такой ученик. Жажду одного, чтобы он приехал и поиграл. А Стас все отнекивается, не поверите — стесняется.

Мама

Десять лет Стас в Москве. Не сломался — выдержал, проявил сибирский характер. Но, может, одному только материнскому сердцу ведомо, чего это ему стоило.

— О чем говорить — ребенок с 15 лет в Москве! Как ему было тяжело, никто не знает, — делится Надежда Александровна. — Коля, когда служил в Чите, рассказывал: «Мы придем с другом на вокзал, сядем, где поезда ходят. Если бы мы знали, какая ветка идет в Иркутск, мы бы по ней пешком домой пошли».

Конечно, Стас не жаловался, обратно не просился — не мог бросить музыку. В первый раз приехал домой через полгода — под Новый год. Я работала в пекарне, он вошел — и у меня сердце задрожало. Взглянула на него: вроде даже поправился. Быстро отпросилась, побежала домой. Захожу — а он сидит в темной комнате, кино смотрит (студия кинохроники в 1994 году про нашу семью фильм сняла) и плачет...

* * *

Летом Стасу исполнилось 25 лет. Последний экзамен у него обычно выпадает на 25 июня — на день его именин. В этом году, чтобы приехать пораньше, он сдал его досрочно. Все родственники собрались по такому случаю за праздничным столом — в первый раз за десять лет Стас встречал день рождения дома.

Метки:
baikalpress_id:  8 893